«Именно так, мой дорогой идиот. И тебе стоит признать, что мне это удавалось» — подумал я. — «Что один, что другой были теми ещё ублюдками».
— Тата, может, и мерзкая извращенка, но та ещё трусиха. Я знаю, что тебе это было известно с того самого момента, как ты взглянул в её маленькие слезливые глазки.
«Какая неожиданность! Ты умеешь анализировать и даже делать выводы! Невероятно! – усмехнулся я, а Декс скривился, словно сожрал лимон, – И что? Нужно было оставить его в живых? Нет уж! С меня достаточно Рихана, новых врагов мне не надо».
– Ты мог заставить её молчать! Мог же! Но тебе проще было убить! – прорычал с отвращением Декс, – А Ронт? Он тоже был так уж опасен?
«Ну нет. Только этот ублюдок решил продать мой член на развес, а им я хочу распоряжаться сам! И желательно с более приятными дамами!»
– Он ведь тоже боролся за выживание, как ты и я, как каждый из нас! И у всех свои способы! – с налитыми кровью глазами шипел Декс, – Но ты предпочёл избежать трудностей! Свернуть башку, и всё тут!
«Что ты несёшь?! Не ты ли вчера верещал, что разорвёшь Рихана и каждого, кто притронулся к Лите! – мысленно кричал я, – Считаешь, что твои причины более правильные?! Меряешь жизнь мотивами?! Херов гуманист! В конце концов, убийца есть убийца! Ты не видел того, что видел я! Добряки умирают первыми!»
Декс вздрогнул, зрачки расширились. Он меня услышал. Чётко и ясно.
– Каждый из тех уродов по-настоящему заслужил смерти! Это справедливо! – оправдался он, – Меня моя жизнь не волнует, лишь бы Лита была жива! Но ты готов убивать любого, кто встанет на твоём пути, заслужил ли он того или нет! Ты ничем не лучше Рихана! Тебя ведут лишь эгоистичные желания! – почти срываясь шипел Декс.
«Именно поэтому я буду свободен! Я её заслужил! И поэтому же ты вскоре отдашь мне своё тело! – рычал я, – По! Своей же! Воле!» – отчеканил я каждое слово.
– Ни за что!!! – бросил Декс.
– Ты с кем говоришь? – спросил неожиданно появившейся рядом Алем, он двигался чётко в ногу с впереди идущим зайцем.
Ох, мне точно нужно от него избавиться.
– У тебя слишком острый слух! – ответил Декс.
– Да слух тут ни при чём, – сказал Фирс у другого бока, – Твой злобный бубнёж тут мало кто не слышал.
И тут Декс увидел множество оборачивающихся лиц, каждый смотрел странно, словно с подозрением.
– Чего вылупились! – крикнул Декс, и большинство отвернулось.
Видимо, его общение с законниками оказывает своё влияние. Да и шепчутся за спиной – звери или люди, не важно, каждый любит слухи. Особенно о мертвецах. А Декс как раз связан с несколькими последними. Хорошо. Хорошо. Меня это устраивает, теперь вряд ли какой идиот удумает лезть к нему и выходит ко мне.
– Ну наконец-то на себя похож! – сказал Фирс и хлопнул громадной ладонью по спине Декса, – А то в последнее время вёл себя как хер пойми кто!
Оу, над этим мы ещё поработаем.
– Будто и не ты вовсе, – добавил Алем.
Нет, я точно его убью!
– Ещё бы! Рихан-то как по мозгам мне прошёлся! – ловко солгал Декс.
Это его, выходит, не сильно беспокоит. А пара никчёмных жизней – так он целое шоу устроил. Каков лицемер.
– Алем, смотри! – сказал Фирс, указывая наверх.
– Очень смешно, – ответил слепой зверлинг.
А Декс поднял голову, и я увидел десятки, сотни тёмных пятен в небесах. Птицлинги слетались в город. Они перемещались куда быстрее на своих гигантских крыльях, ловко лавируя между друг другом и словно соревнуясь – кто первый.
«Пожалуй, если уж меня угораздило переродиться, я бы хотел быть одним из них, – рассуждал я, наблюдая за элегантным полётом, – Но желания – лишь желания. По крайней мере, у меня пушистый хвостик».
Я зацепился взглядом на снижавшегося ястребида: изогнутый хищный клюв с жёлтой каймой, лёгкие кожаные доспехи стянули острые плечи, и крылья, невероятные… не меньше двух метров, а окончания каждого пера окрашено в красный. Но всё величие портило лишь одно – человеческое начало.
«Он не ястреб. Лишь человек с клювом, крыльями и острыми когтями», – разочарованно подумал я.
Мир вокруг начал меркнуть, а меня словно затягивал водоворот. Но это не было похоже на потерю сознания, нет, наоборот, я не хотел сопротивляться потоку. Всё вокруг рассеялось, но вскоре мир начал возрождаться из очертаний и силуэтов, света и тени.
Я видел каменистый обрыв, высокий. И себя, но со стороны, будто это был кто-то совсем другой.
Совсем юный, не больше четырнадцати лет. Худощавый и жилистый, мышцы не наросли, но уже похожи на стальные канаты. В черных глазах дурман от очередной пилюли, разрушающей всякое понимание реальности, превращая мир в сказочную легенду, где ты – герой.
Я достаю короткий кинжал из ножен на поясе и скидываю их на землю. Могут зацепиться за камни, пока я буду взбираться вверх. А сталь зажимаю во рту.
Я вспоминаю те ощущения: волнение, ответственность и бесконечное желание проявить себя, а ещё – радость, предвкушение опасности. Это было моё первое задание в поле. И дал его мне отец – глава клана и первый наставник. И как же я был рад, как желал оправдать его ожидания.
Мелкий идиот, но иначе быть не могло.
Огрубевшие от рукоятки тренировочного меча пальцы цепляются за щели и выемки, ноги в мягких сапогах осторожно ступают по выступающим камням. Я взбираюсь вверх, капли пота стекают по лицу и спине, я пыхчу, словно загнанный зверь, но оттого мой пыл лишь разгорается. В середине обрыва я втыкаю кинжал в щели и даю рукам отдохнуть по очереди, и продолжаю путь.
Замок клана Зелёных змеев весьма защищённое место, но сейчас, когда многие ушли на Великую войну, в нём не так много охраны. Лучшее время нанести удар, особенно если ты заходишь с тыла.
У окончания обрыва начиналась гладкая десятиметровая замковая стена – теперь становилось сложнее. Я вижу, как юноша забирается в один из карманов на жилете и вынимает небольшую вытянутую глиняную ампулу. Встряхнув пару раз, он отламывает об стену верхушку и выливается немного: сначала на одну руку, затем на другую.
Я чувствую запах жжённой плоти и вспоминаю ту жуткую боль, смотря на своё искаженное лицо. Но, сжав губы, я ползу вверх по отвесной стене, руки липнут, но лишь на мгновение. Мне приходится соблюдать чёткий темп и контроль, реакция паучьей слюны действует лишь при контакте с воздухом, а стоит прижать её к камню, как клейкость теряется очень быстро. Одна ошибка – и я мёртв.
Но вместо смерти я вскоре оказываюсь у зубцов, переваливаюсь через них и расстилаюсь на холодном камне. Грудь судорожно раздувается, лёгкие неистово горят. Но я сделал это! Как же я был рад! Только на задании не следует расслабляться ни на секунду.
– Кто там?! – крикнул кто-то из темноты, услышав моё пыхтение.
Я тут же вжался к одному из зубцов и замер. Облака застилали луну, медленно текли по небу. Я тянулся к одному из трёх метательных ножей на груди и ждал…
– Показалось, что ли? – спросил незнакомец у пустоты.
И в тот момент луна выглянула из-за кучерявого облака и осветила землю серебряным светом. Моя рука дёрнулась сама, резко и неотвратимо ножик воткнулся в глазницу патрульного в конусовидном шлеме. Но в этот раз я не расслабился, рванул к нему, пока он осознавал, что мёртв, а его ноги слабели, утягивая тело. Подлетел, схватил за плечи, медленно опуская на каменный пол.
Он смотрел на меня целым глазом с неверием и удивлением, даже не понимал, что произошло. Но вскоре глаза его остекленели, словно у рыбы на рынке. А мои руки затряслись, сердце забилось чаще. Я всё продолжал смотреть в его мёртвый глаз.
Я уже убивал к тому моменту, я вспомнил, будто какой-то пустяшный факт, всплывающий так же внезапно, как и исчезающий. Но то было на Посвящении, и я знал, тогда я защищался, всё было совершенно иначе.
Но в этот момент было куда труднее. Я вспомнил, как долго он снился мне, снился годами. Только он, сколько бы я не убивал – по-настоящему меня впечатлил именно этот неизвестный солдафон.
Дальше всё пошло как по маслу, но приходилось спешить – неизвестно, когда его хватятся. Кинжал я заложил за портупею, перетягивающую ляжку – к ней сбоку цеплялись небольшие дымовые и ядовитый шашки, огнекамни и «солнышки». Так вообще было не принято, но тогда я любил «отличиться», думая, что это возвысит меня, сделает особенным.
От тени к тени я пробирался к донжону, возвышающемуся в центре. Прятался и выжидал, всё время вслушиваясь в окружение, впитывая его всеми чувствами. Так я оказался у самого подножья замка. Нижние окна располагались не меньше чем в трёх метрах над землёй, зарешечённые сталью. Но повыше уже виднелись несколько открытых. К ним-то мне и надо.
Я смотрел на юношу, размышляющего над планом – в том возрасте у меня ещё не было привычки продумывать что-то заранее. Юношеская вера в собственные силы и практически неиссякаемая отвага и наивность – поистине великая сила. Но лишь до первого болта в заднице.
Я видел, как разбегаюсь, достаю новый глиняный флакон и заливаю его в глотку, разминаю пальцы и срываюсь с места, несясь к стене.
