— Нечего, скоро вернём его, — сказал я и почесал кабанчика по загривку.
Яйцо под рукой дёрнулось.
— Слышишь, толкается. — ухмыльнулся я, — Скоро батей станешь.
— Хрю! — отмахнулся Фунтик.
И тут яйцо вновь дёрнулось, удар изнутри был уже сильнее. А затем ещё раз.
— А вот это уже странно, — нахмурился я и присел на кровать, положив яйцо.
И тут оно треснуло.
— А! Что⁈
Совет: Начался период вылупления. Рекомендую увеличить поток маны, дабы процесс прошёл успешно.
— И как мне это сделать⁈ — крикнул я, взяв яйцо в руки.
Ответ: Как-нибудь! Мысленно открой поток маны! Очевидно же!
— Не ори, я и так нервничаю! — бросил я, закидывая ноги на кровать.
Треск становился сильнее.
Я сосредоточил взгляд и мысленно всё повторял: «Открыть поток! Больше маны! Давай!»
Мана: 25/65
— О! Сразу пять единиц!
Совет: Теперь поток увеличен, можно продолжить в обычном режиме.
И ощутил, как из меня тянут ещё!
Мана: 15/55
— Так! Это же плохо, да⁈
Ответ: Мана имеет критически важное значение для тела. Если она снизится ниже нуля, возможны весьма плачевные последствия.
Яйцо уже во всю трещало! Трещины разошлись по скорлупе!
Мана: 5/55
— Малыш! Давай заканчивай! У меня уже всё!
Голова начала кружиться, окружающий мир решил раздвоиться.
Только и слышал треск скорлупы.
Мана: 0/50
Глаза начали закрываться…
— Хватит, Гром…
И перед тем, как темнота застелила всё, я услышал тонкое шипение:
— Тс-сс-сс…
И увидел маленькую шипастую головку на тонкой шее, покрытую синей чешуёй. А на меня взглянул синий глаз, в котором сверкали молнии.
Глава 3
Мне снился странный сон… Я застыл на пороге El Bulli в Розасе, в той укромной деревушке на краю Средиземного моря, где солёный бриз не просто касался, а вгрызался в кожу, пробираясь под воротник, а аромат сосен — густой, смолистый, с намёком на горечь — переплетался с йодистым вздохом волн.
Это была моя стажировка после кулинарного колледжа, когда я еще сливался с толпой — обычный повар, чьи дни утопали в обычных заготовках, без шанса проявить себя, как я тогда думал.
Кухня El Bulli не была просто местом — она дышала, как существо с собственным ритмом, с гулом вентиляторов, что пульсировали в воздухе, и шипением жидкого азота. Пол под ногами нагревался от шагов, усыпанный тонким слоем муки и пролитых субстанций, скользкий, как подвох в идеальной формуле.
Я стоял у стола, осторожно лепя сферы из оливкового масла — их поверхность была гладкой, как шелк под кончиками пальцев, холодной, трепещущей, на грани разрыва, готовой высвободить маслянистую свежесть. Руки мои дрожали не от чистого страха — от смеси предвкушения и тени сомнения, ведь здесь ошибки не просто не прощались.
— Константин, подойди, — голос Адриа вкрался тихо, но с той подспудной силой, что отдавалась эхом среди лязга инструментов и шипения пробирок.
Он вычленил меня из стажёров — не резко, а исподволь, уловив, как я не просто следовал инструкциям, а вгрызался в суть: почему вода под альгинатом превращается в гель, упругий, с еле слышным хрустом под ножом, почему воздух становится пеной.
Он отложил пробирку с эссенцией трюфеля — ее аромат парил, земляной, грибной, с мускусным оттенком, — и повернулся, с легкой паузой.
— Ты думаешь, кухня — это еда? Нет, мой мальчик, — слова его скользнули, как масло по нагретой поверхности, не прямые, как и всегда. Это было в его стиле, — Это эмоции, затаившиеся в воспоминаниях, наука, сплетённая с магией в одном сосуде, где границы размываются.
Он взял морковь — обычную, хрустящую, оранжевую, еще несущую тепло почвы, — и начал ее трансформировать: нарезал с резким стуком ножа, что эхом отзывался в ушах, замораживал в жидком азоте, от которого пар холодом касался лица, превращал в пюре — гладкое, кремовое, со сладковатым ароматом, — а потом в сферу, что лопалась, раскрывая нюансы. Те неожиданные, другие формы — свежую хрупкость, кремовую нежность, землистую сладость, что эхом отзывалась историей земли, где росла эта морковь.
— Это не просто овощ — это отголосок земли, миг, когда гость отрывается от реальности, слыша лишь свой вздох, полный смешанных чувств. У тебя есть искра, Константин, но она мерцает. Не будь поваром — стань тем, кто творит миры, но помни, что миры эти хрупки.
Слова его жгли, оставляя покалывание в коже, разжигая огонь внутри. Я не был его равным, но в его взгляде, усталом, с проблеском страсти, мелькнуло отражение моей собственной тени.
Мы растягивали часы: экспериментировали с эмульсиями, шелковистыми на ощупь, маслянистыми на вкус с легким диссонансом, создавали «воздушные» блюда из фруктов — пузырчатые, с тропическим ароматом манго и цитруса. Адриа направлял не командами, а вопросами, что повисали в воздухе: «А если слегка сдвинуть тепло — почувствуй, как суть меняется, приобретая оттенки? А если вплести тень детства — вкус молока с медом, но с горчинкой утраты?»
И я учился различать за ингредиентами нити повествований, слыша их в шипении с примесью тишины, ощущая в касаниях слои, что не всегда складывались идеально.
Сон угас так же резко, как и пришёл. Я не понял — к чему он был? Что хотел сказать? Но услышал сначала треск, затем рычание, а в конце ощутил прикосновение холодного языка к щеке с покалывающими разрядами.
— Гром! — вырвалось у меня, и я резко раскрыл глаза.
На меня с удивлением взирал дракончик. Маленький, не больше шпица, из тех, что дамочки любят носить на руках. Он повернул голову на бок и внимательно изучал моё лицо. А затем высунул язык и лизнул меня в нос.
И в меня ударил разряд электричества! Прямо в кончик носа!
— Ай! — выкрикнул я, — Не делай так!
— Рр-ррр! — рычал Фунтик, загораживая Мишку точно пёс.
— А ты чего ощетинился? — спросил я, берясь за голову, та раскалывалась от боли.
Выжил. Удивлена. Ну ладно, повезло.
— Какие мы приветливые, — съязвил я.
А дракончик продолжал смотреть на меня.
— Ну привет, — глянул я в ответ, — Гром.
Поздравляю!
Новый магический питомец: Штормовой змей «Гром». Уровень 1
Редкость: Редкий
Тип: Магический
Раса: Дракон
Возраст: 4 часа 40 минут
Очки здоровья: 25 ед.
Очки маны: 50 ед.
