Лев Белин – Таверна в другом мире. Том 3 (страница 48)

Они не просто слушали. Они верили. Потому что в каждом слове этого развязного гильдейца звучала неприкрытая, отвратительная правда о том, как этот мир часто работает. Телан вышел на ночную улицу, сбросив с плеч маску наглеца, и вздохнул с облегчением. Самый отвратительный спектакль был сыгран. И он попал в самую точку.

И к вечеру город бурлил. Слухи, выпущенные Теланом, начали жить собственной жизнью, сталкиваться и меняться. В одном переулке говорили о герое-поваре, спасшем караван и павшем жертвой зависти. В другом — о мелком бизнесе, раздавленном гильдейским сапогом. В третьем — о позоре гильдии, которая не может справиться честно и нанимает головорезов. Но красной нитью через все версии проходили три имени: Безумный повар, Гильдия Кулинаров и Красная Лапа.

Репутация гильдии, еще утром бывшая просто дымкой недоверия, к ночи превратилась в густое, черное облако народного гнева. Они уже не были уважаемым цехом. В глазах обывателей они стали бандой жадных вымогателей, которые ради прибыли готовы ломать судьбы и нанимать убийц. Телан, измученный, но ликующий, наблюдал за этим из окна дешевой ночлежки. Буря, которую он посеял, набирала силу. Завтра предстояло добавить в нее последнюю, самую эффектную искру.

— Второй акт вышел отличным. Пришло время третьего, — ухмыльнулся он.

Утро застало Телана в дешевой ночлежке «У кривого фонаря» в закаулке и десяти минутах до главной площади. Он не спал, а лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту незнакомого континента. Внутри все было спокойно, как в эпицентре бури. Он мысленно прокручивал план последний раз. Это был самый опасный этап — выход из тени на свет, прямая провокация. Он должен был не просто обмануть, а публично опозорить гильдию на ее же поле.

Он встал и, не зажигая свечи, достал из сумки тот самый бархатный камзол. В полумраке он казался черным, но, когда Телан надел его, ткань тяжело и неумолимо легла на плечи, а золотая вышивка мерцала в слабом свете из окна, словно змеиные глаза. Он поправил воротник, ощущая, как учащается пульс. Он застегнул все пуговицы, придавая себе вид чопорного и важного гильдийца.

Телан вышел на улицу, когда солнце уже вовсю освещало город, но еще не достигло зенита — час самого активного, азартного торга. Средний рынок кипел, как переполненный котел. Этот был самым большим и общим, сюда стекались торговцы с других городов, фермеры, местные мастера. Он шел сквозь толпу, и люди невольно расступались перед его дорогим, гильдейским видом, бросая в спину взгляды, в которых смешивались страх, ненависть и подобострастие.

Его цель была выбрана не случайно. В дальнем, но видном ряду, у самой стены, сидела на складном стульчике старуха-полуросличка. Ее лицо, изборожденное морщинами, напоминало спелое яблоко, но глаза были остры, как у молодой сороки. Перед ней на чистой холстине лежали Ягоды Тенистых холмов — мелкие, иссиня-черные, источающие густой, сладкий, почти опьяняющий аромат. Редкий, сезонный товар. Цена — ползолотого за меру. Их скупали алхимики для эликсиров и богатые повара для изысканных соусов и десертов. Старуха была легендой рынка — все знали, что торговаться с ней бесполезно, а качество ее товара безупречно.

Телан подошел к лотку, остановился, окинул ягоды высокомерным взглядом и, не здороваясь, возвысил голос так, чтобы его слышали на три ряда вокруг.

— От имени Гильдии Кулинаров! — его слова прозвучали, как удар гонга, на мгновение заглушив гомон. — По гильдейскому праву приоритетной закупки скупаю всю партию по утвержденной закупочной цене. Пять серебряных за меру. Упаковывай.

Наступила секунда ошеломленной тишины. Пять серебряных. Это было в десять раз ниже справедливой цены. Это было даже не грабеж. Это было плевком в лицо.

Первой взорвалась сама старуха. Ее лицо покраснело, а глаза вытаращились от бешенства.

— Пять серебряных⁈ — взвизгнула она, вскакивая. — Да ты, щенок паршивый, с дуба рухнул⁈ Это ягоды с Тенистых! Их месяц в горах собирают! Иди проспись!

Но ее крик лишь подлил масла в огонь. Ропот, который уже зрел в толпе, превратился в гул возмущения.

— Слышали⁈ Гильдейское право! — завопил кто-то.

— Да они совсем зажрались! У старухи последнее отбирают!

— Грабят средь бела дня! — пронеслось над рядами.

Телан стоял, выпрямившись, с холодным, надменным выражением лица, будто не слыша криков. Он даже протянул руку, чтобы взять одну из корзинок. В этот момент старуха, не помня себя от ярости, швырнула в него пригоршней спелых ягод. Темно-сизые шарики разбились о дорогой бархат его камзола, оставили сочные, пурпурные пятна. Это был идеальный, живописный акт народного гнева.

Именно в этот момент из толпы, словно из-под земли, выросли двое. Они были в таких же бархатных камзолах, но их вышивка была скромнее, а на груди у каждого висел оловянный гильдейский знак. Их лица, обычно самодовольные, были перекошены яростью и недоумением.

— Ты кто такой⁈ — проревел тот, что был покрупнее, хватая Телана за рукав мертвой хваткой. — Где твой знак⁈ Какой старший отдавал приказ⁈

Телан изобразил панику — туповатую, испуганную панику мелкого сошки, попавшегося с поличным.

— Мне… мне сказали… — забормотал он, пытаясь вырваться, — Старший советник у склада… он велел… гильдейское право…

— Какой старший приказчик⁈ — рявкнул второй гильдеец, загораживая ему путь. — Мы здесь закупки ведем! Ты самозванец!

Толпа замерла, наблюдая за разборкой. Это было даже лучше, чем надеялся Телан. Гильдия сама себя изобличала на его же глазах.

— Отпустите! — взвизгнул Телан, из последних сил дергаясь. Хватка гильдейца на миг ослабла — то ли от неожиданности, то ли от презрения к этой «мышиной» возне. И этого мига было достаточно, — Пространственный прыжок, — шепнул он едва слышно.

И исчез.

Точнее, для окружающих это выглядело именно так. Рука гильдейца, сжимавшая пустой воздух, судорожно дернулась. Сам Телан материализовался в двадцати шагах от них, у лавки с глиняными горшками, возникнув из ниоткуда так внезапно, что опрокинул стопку плошек. Он нарочито неуклюже споткнулся о разбитую черепицу, едва не упал, отчаянно замахал руками и, с диким, перепуганным визгом, ринулся прочь, петляя между лотками и растворяясь в хаосе рынка.

Двое настоящих приказчиков стояли, красные как раки, под перекрестным огнем взглядов и криков. Они пытались что-то кричать в свое оправдание, но их голоса тонули в волне народного гнева. Пятна от ягод на развороченной земле и опрокинутые горшки были немыми свидетелями их публичного унижения. Толпе было уже всё равно, гнев обретал конечную форму. И его создал вовсе не Телан, а годы и годы давления гильдий.

Итог утра был оглушительным. Гильдия Кулинаров не просто попала в центр скандала. Она была публично опозорена в глазах тех, кого считала своей кормовой базой — мелких торговцев и поставщиков. У них был «свой» человек, который грабил старух и скрылся у всех на виду, а сама гильдия оказалась беспомощной, не имевшей понятия кто это и зачем всё это.

Телан, уже давно сменивший камзол на самую невзрачную одежду скотника и сидевший на крыше одного из складов, наблюдал, как волна возмущения расходится от рынка по городу. Он выдохнул. Первая часть плана Освальда была выполнена. Буря, которую он посеял, теперь бушевала сама по себе. Оставалось только ждать, когда давление этой бури станет для гильдии невыносимым. Он достал краюху хлеба и отломил кусок. Работа была сделана. И сделана блестяще.

Финальный аккорд прозвучал не в гуле толпы, а в гробовой тишине глухой подворотни, зажатой между слепой стеной склада и покосившимся забором. Сюда не доносилось ничего, кроме капающей с карниза воды и далекого, приглушенного рынком звона колокола, отбивавшего полдень.

Телан скинул с себя последнюю маску. Под ним оказалась простая, запачканная потом рубаха. Он стоял, опершись ладонями о холодную, шершавую каменную стену, и дышал глубоко и редко, пытаясь унять дрожь в коленях. Не страх — его уже не было. Адреналиновое похмелье, пустота после финального, головокружительного акта.

Он проделал всё. За сутки он был скотоводом, скромным торговцем, надменным гильдейцем, жертвой, наемником и хвастуном. Он засеял слухи в плодородную почву новостника, запустил их в официальное русло через вестников, разжег искры народного гнева в трех тавернах и, наконец, устроил публичный спектакль-провокацию, который навсегда впишется в городской фольклор. Город, этот живой, дышащий организм, теперь бурлил ядом, который он впрыснул в его кровь. Гильдия Кулинаров из уважаемого института превратилась в глазах улицы в банду магических вымогателей и неудачливых дураков.

Измотанность валила с ног, но под ней, как родник подо льдом, билась тихая, чистая ликующая струна. Он сделал это. Не сорвался, не провалился, не был пойман. Он переиграл систему на ее же поле.

Он поднял голову, глядя в узкую щель между крышами, где виднелось бледное полуденное небо. Где-то там, за этими крышами, в каменной коробке Корпуса Стражей, сидел человек, чья судьба теперь висела на этом тонком, невидимом паутинном мосту слухов и общественного мнения.

— Держись, Маркус, — прошептал Телан, и его голос, сорванный и хриплый после дня непрерывных перевоплощений, прозвучал в подворотне с неожиданной твердостью. — Теперь твой выход.