Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 44)

Эта система была выгодна и закрывала многие нынешние проблемы. Конфликты между мужчинами за женщину, стабильность внутри малой группы из-за ревности, лучшее выживание детей. И в то же время возможность принятия второй жены защищала вдов и детей, балансировала соотношение женщин и мужчин, ограничивала влияние «сильных», так как заключение «Союза Пламени» будет заключаться с разрешения шамана. И переход от полной полигамии к такой структуре легче, чем к строгой моногамии.

— Шайя хорошая девушка. Сильная, но тебе ли привыкать, — я с улыбкой глянул на Белка. Этот медведь не раз натирал репу Канку, и ведь тот нашёл к нему подход.

— Знаю, — кивнул Канк. — Но Ранд говорит, что у настоящего волка должно быть несколько волчиц.

— У настоящего волка? — я едва сдержал смех. — Нет. Настоящий волк выбирает себе лишь одну волчицу. И стая — их дети.

Как же долго в научном мире существовал миф об «альфе и омеге», который основывался на наблюдении за волками в неволе, где вместе держали неродственных волков. В тех условиях и впрямь возникали конфликты, жёсткие иерархии, ибо оно было не естественной семьёй, а вынужденным соседством.

В реальности же оказалось, что в диких стаях всё иначе. Двое родителей — волк и волчица — ведут семью, и вовсе не как диктаторы, постоянно доказывающие своё превосходство. «Омег» в дикой природе и того не встретить: этот ярлык был создан из-за задираемых в неволе волков для снятия напряжения в группе. В стае же молодые волки рано или поздно просто уходят из неё в поисках своей пары и новой территории.

— Правда?

— А я тебе раньше врал? — ответил я вопросом на вопрос, пусть и не был евреем.

— Никогда, — уверенно заявил он.

— Вот и отлично. Печь уже досушилась?

— Да, завтра уже можно разжигать как надо.

— Вот и хорошо, — я встал, потянулся. — Значит, завтра разжигаем.

Стоило выбраться из тепла шалаша, как я тут же поёжился. Под мокасинами захрустела тонкая корка льда, прихватившая землю.

— Вот же… — пробубнил я, натягивая рукавицы, накидывая капюшон и втягивая носом воздух.

Я стал реже отправляться к реке, чтобы умыться. Теперь необходимый горшок имелся у меня в шалаше.

— Ветер, идём.

Ветер, выбравшийся из своей конуры из дерева и шкур, довольно фыркнул, встряхнулся так, что с загривка слетели крошечные льдинки, и тут же потянул носом в сторону реки. Для него холод не был бедой, он сам по себе произведение ледникового периода — это его дом.

У главного костра уже возились Ака, Энха и Ноха из Соколов, будучи под наставничеством девушки, да неразлучные Тик и Гуна. Теперь она в основном руководила да обучала, казалось бы, умудрённых годами женщин. Только по факту Ака располагала куда большим багажом знаний с моей помощью, а уж про её пытливость, способную дать фору Канку, и говорить не стоит.

Над камнями поднимался слабый дым, пахло костным бульоном, сушёным мясом и чем-то травяным.

Странно, но Уны тут не было. И в шалаше тоже. А ведь она редко уходила раньше меня.

У неё теперь был отдельный шалаш для заготовки трав, ближе к Широкой реке. Вскоре там они и людей стали осматривать. Так вот и сложилось.

Подойдя ближе, я поманил Аку рукой в рукавице. Та быстренько, шурша широкими штанами, подбежала ко мне.

— Ив!

Я кивнул.

— Ты Уну не видела?

Она словно немного помрачнела после вопроса, но тут же взяла себя в руки и замотала головой.

— Нет, не видела. Наверное, в зелёном шалаше, — так назывался шалаш травницы. — Ты к реке?

— Можно и так сказать. Хочу шалаш земли глянуть. Сегодня уже закончим с ним.

— Хорошо! — обрадовалась она, хлопнув в ладоши. — Можно будет переносить всё?

Она очень ждала этого, так как в него можно было переместить все запасы, что могут пострадать от влаги, холода или жары: пеммикан, сушёное мясо, ягоды, грибы и коренья, травы. Там планировалось создать подвальные условия на основное время. И лишь в случаях особой необходимости использовать как убежище и жилище. Главное для меня было проработать его сооружение. Такие жилища должны будут стать базой в будущем.

— Не сегодня. Нужно погреть ещё, проверить, чтоб не задувало да дух воды не заходил незваным.

— Поняла! — кивнула она. — Тогда буду ждать! — и тут же отправилась обратно.

«Хм… может, она наконец утратила ко мне интерес?» — подумал я, шагая к реке и вскоре свернув к склону.

— Вот оно. Величайшая инженерная мысль эпохи, — усмехнулся я.

Снаружи оно не выглядело как привычное жилище — до странного правильный треугольный холм, вырастающий из земли, приплюснутый и обильно прикрытый дёрном, из которого торчала глиняная горловина дымохода, обложенная камнями. С одной стороны к нему вёл короткий коридор-тамбур, перекрытый жердями, шкурами и землёй. Над входом висела тяжёлая шкура, местами прихваченная инеем. Крыша была присыпана дёрном, и кое-где сквозь белёсую корку снега ещё торчали жёлтые клочья травы.

Некрасиво. Криво. Грубо.

И оттого не менее эффективно. Эстетика на данном этапе не то что второстепенна, она вообще не берётся в расчёт. Но только войдёт в обиход, как быстро появятся всякие резные балки и прочие украшательства. Это древние люди любят не меньше современных.

У входа сидел Канк, перепачканный глиной по самые локти. На щеке у него засохла серая полоса, будто кто-то провёл пальцем от скулы до подбородка. Рядом стоял Ранд, опираясь на короткое копьё. Судя по выражению его лица, он уже успел с кем-то поругаться. Или только собирался. Что, впрочем, для него было почти одно и то же.

— Греет? Жар не уходит? — спросил я, приблизившись.

— Нет, красная земля плотно легла, — сказал Ранд.

А Канк добавил:

— Все швы как камень единый!

— Хорошее начало, — признал я.

Канк поднялся.

— А труба? Печь как?

— Ночью не треснула, хотя огонь крепкий был. Я смотрел. Тут, тут и там, — он указал на дымовую горловину, потом на боковую обмазку у входа. — Маленькие трещины есть. Я замазал. Ранд сказал, что я всё испортил. Потом сам замазал хуже.

— Я сказал, что ты мажешь как медведь лапой, — уточнил Ранд. — А не что испортил.

Канк беззлобно помахал рукой. Он-то знал, что проще всего победить в перепалке — не вступать в неё.

— Не всё высохло, думаю, день-два, и хорошо будет. Внутри ещё тянет сыростью, но уже можно дать жар сильнее.

— Дым не тянет?

— Тянет, — сказал Ранд. — Канк три раза залезал и нюхал.

— Я не нюхал.

— А что делал? Духов спрашивал?

— Смотрел дым.

— Носом?

— Ранд, — сказал я.

Он развёл руками, будто я помешал научному спору высочайшего уровня.

Я присел у входа и провёл ладонью по обожжённому бревну, удерживающему край тамбура. Чёрная поверхность среза была твёрдой, гладкой, жирноватой и немного липкой от дёгтя. Хорошо. Не вечность простоит, конечно, но нам вечность и не требовалась. Требовалась зима, всего одна. И этого нам с лихвой хватит.

Я обошёл землянку по кругу. Ступал осторожно, проверяя, где земля просела, где вода могла пойти не туда. Водоотводная канавка выше по склону была ещё неглубокой, но работала: ночная изморозь схватила в ней тонкую ленту воды. Значит, лишнее стекало мимо, а не в стены.

Крыша держалась. Дёрн лёг неровно, где-то буграми, где-то с провалами, но основная масса была на месте. Жерди под ним не торчали. По крайней мере, пока. Вес снега станет настоящим испытанием позже. И вот тогда выяснится, кто из нас умнее: я, Канк или гравитация.

«Спорить с последней обычно бесполезно», — подумал я.

— Весной всё равно уйдём, — сказал Ранд, будто прочитал мои мысли. — Зачем столько сил в землю закопали?

— Чтобы до весны дожить.

— Шалаши тоже стоят.

— Пока ветер не решит иначе.