Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 13)

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

— Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, — порывисто сказал он. — Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

— Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

— Ха, — усмехнулся он. — И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

— Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? — решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

— Две зимы — помнишь?

— И не думал забывать, — ответил я.

— Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, — проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» — посмеялся я про себя, но внешне не показал.

— И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

— Нет, я больше не буду красться по лесу, — ответил он. — Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, — подумал я. — Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

— Ха… — выдохнул я. — Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

— Что? — прошипел он.

— … не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

— Ха-ха! — посмеялся он. — Вака — сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

— А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

— Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, — сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

— Думаешь, они за тобой пойдут? — спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

— Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» — подумал я, даже настроение как-то поднялось.

— Поглядим через две зимы, да?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

— Уж поверь, позабочусь, — осклабился он уже расслабленно. — Да и прежде нужно убить Ваку.

— Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, — мягко сказал я, но тут же стал твёрже: — Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

— А иначе? — решил он взять меня на слабо.

— Изгнание, — мирно сказал я.

— Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, — прошипел он.

— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

— Без лука, — кивнул он. — Согласен.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.

— И всё? — бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

— Что? — не понял он.

— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.

— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

— Ай… он умер.

— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.

Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.

Это было неизбежно.

— Белк, — позвал я. — Идём. — Махнул головой.

— Чего там?

— Ай ушёл, — ответил я, и он молча вылез из котлована.

Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.

Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:

— Пусть будет легка его тропа.

— Да… — выдохнул Канк.

Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.

И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.

Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.

— Ий… — потянулась к нему Дана.