Лев Белин – Новый каменный век. Том 4 (страница 3)

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине — нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

— Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, — проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. — Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», — усмехнулся я своим мыслям. Хорошая шутка, только жаль, рассказать её некому.

Я провёл углём по бересте — линия вновь вышла кривой, дрожащей. Ещё одна. И ещё. Получалось нечто отдалённо напоминающее букву «А», если сильно прищуриться и закрыть один глаз. Я нахмурился, попробовал вывести круг. Получился овал, сплюснутый с одного бока, больше похожий на боб.

— Надо же так плохо рисовать… — прошептал я, рассматривая своё «творчество». — Вот что подумают, если увидят. Хе-хе.

Но рядом никого не было. Лишь потрескивал костёр, да где-то в темноте продолжали петь провожающие.

Я снова опустил взгляд на бересту.

Это было не просто баловство. Если я хочу заглянуть дальше шлифовки каменных топоров, дальше примитивной обработки шкур и охоты с атлатлем — нужны основы. Пиктограммы с устоявшимся значением, чтобы передавать знания дальше, чтобы те, кто придёт после меня, не начинали с пустоты. Математика, хотя бы счёт и простейшие операции. Геометрия — чтобы строить, мерить землю, понимать движение солнца и луны. Да и другие базовые науки.

Всё это необходимо.

Я провёл новую линию, стараясь сделать её ровнее. Рука дрожала, но я упрямо выводил знак за знаком. Круг. Треугольник. Четыре угла. Палочки — один, два, три…

— Сначала пиктограммы, — пробормотал я себе под нос, чтобы слышать голос, чтобы не провалиться в тяжёлую тишину ночи. — Самые простые. Солнце. Луна. Человек. Охота. Вода. Мясо. Чтобы любой понял.

Я рисовал и думал. Думал о том, что письменность — это только начало. Что, если у меня получится создать своё племя, там будут не просто охотники и собиратели, а люди, умеющие читать знаки, считать запасы, планировать сезоны и распределять ресурсы не только по наитию. Люди, которые не будут умирать от инфекций, потому что кто-то когда-то записал, как лечить раны, и этот кто-то не обязательно должен быть рядом.

Я поднял бересту, поднёс поближе к огню. Кривые линии плясали в свете, словно отбрасывали тени, и на мгновение мне показалось, что они обретают смысл.

— Но смысл ещё предстоит заложить. А пока что ты похожа на каракули больного бобра, — сказал я сам себе, — но всё когда-то начинается.

Я отложил бересту и уголь, обтряс руки. Похоже, пока без записей. Уж если с геометрическими фигурами не могу толком справиться, то нет смысла тратить время на буквы — всё равно не поспею за мыслью.

— И всё же… письменность, математика, геометрия — это то, что останется после меня. Даже если я не доживу до того дня, когда эти знаки начнут читать другие. Даже если моё племя рассыплется, не успев родиться. Но попытаться стоит, — прошептал я.

У главного костра голоса становились тише, затихали. Проводы заканчивались. Смерть забрала своё, как забирала всегда, и жизнь продолжалась.

— Ладно, не время думать об иллюзорных инновациях. До них ещё дожить надо.

Я провёл рукой по бересте, разглаживая неровные края, завернул её в шкуру и убрал. Придётся всё держать в голове.

— И для начала нужно озаботиться запасом провизии. Неизвестно, какие напасти встретятся на пути и как будет проходить охота первое время. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, как говорил отец.

Сушёное мясо — понятно, это самая база, весит мало, в хранении не требует многого. Рыбу тоже можно вялить, хотя с ней возни больше. Запас топлёного жира для разных задач. Но главное, о чём я не переставал думать, — пеммикан. Растопленный жир, смешанный с высушенной мякотью и ягодами. Эта штука хранится месяцами, весит мало, а сытность — как у целого обеда. Не зря на нём построили целую экономику. Надо будет поговорить с теми, кто занимается заготовкой. Ака поможет с ягодами, доступ к мясу у меня есть, благодаря коптильне, а вот жир достать проблематичнее — все запасы у Даки. Но с этим разберёмся.

— И обязательно решить вопрос с солью. Она необходима. И ещё мёд, запасы Уны почти опустошены, нужно искать ещё. Ну и научиться его добывать, это же не с дымарём у улья ходить. Хотя без дыма не обойтись.

Соль на самом деле совсем не белая смерть — это жизнь. Надо найти выходы соляных пород. На другие источники рассчитывать не стоит. Плюс высушить солеросы, тоже вариант. Надо будет запастись по максимуму.

— Если вообще найдём…

А мёд — это и сладость, и лекарство, и консервант. Но дел с дикими пчёлами я не имел, да и не очень хочется. Но придётся.

«А если высадить медоносные растения вокруг будущей стоянки?» — подумал я, но тут же подрезал эту мысль. Меня частенько уносит куда-то, когда есть чёткие цели и вопросы, что требуют ответов. И сейчас не об этом.

— Вода тоже нужна. Но важнее, где её хранить. Нужно будет заиметь личные бурдюки, да чтоб вопросов не было. А ведь это всё ещё и хранить где-то надо, — бубнил я под нос.

Копья. Дротики. Атлатли — каждому по метателю, и запасные на случай поломки. Пращи, боласы — Шанд-Ай уже неплохо управляется и может заняться изготовлением. Запас наконечников: крупные листовидные и мелкие зубчатые.

— И рогатины. Обязательно, — кивнул я сам себе. — Если доведётся повстречать медведя или кого похуже, нужно иметь хоть какие-то средства для защиты, — решил я, и следующая мысль возникла естественным образом: — Лук…

О нём я думал давно, хоть я и знал, что дело это не самое простое. Но он нужен. С его дальностью и точностью, плюс скрытность — не сравнится ничто иное. Сделать его нужно здесь, на месте, пока есть где взять хорошую древесину. Не зря же я тот тис подметил. Тиски, зажимы, сушка — всё это я помнил из книг, но на практике… придётся пробовать и учиться. Зато тетиву — из сухожилий или крапивного волокна — сделать смогу, технология мне понятна, и я в своё время уделял этой теме достаточно много времени, уж больно большой простор для интерпретаций и домыслов. И конечно, запас тетивы, а то порвутся в самый неподходящий момент. Сбрасывать со счетов мой любимый «закон подлости» никак нельзя.

— Да и рыбой, раками надо заняться серьёзнее. Они пока не занимают заслуженного места в рационе, а ведь это вполне может стать пассивным и наименее трудозатратным способом добычи еды, — шептал я, прикидывая. — И нет смысла ждать спуска в долину, и в горах имеется достаточно рыбы. К тому же сейчас должен быть самый сезон.

Кумжа и ручьевая форель, хариус, гольцы и усачи. Если подумать, то сейчас самое активное время нереста, грех оставлять это без внимания. Впрочем, миграция рыб — это не миграция оленей: такое осознать немного сложнее, если она уже не встроена в основной рацион. А выбор тотемным животным волка уже как бы намекает, на что делается упор в племени.

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное — не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

— Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно — яд.