Лев Белин – Новый каменный век. Том 4 (страница 27)

«Эх, вот и жилы — всё. Надо новые, и с запасом, на всякий случай», — думал я, передавая мех с отваром, которым омывал руки.

Теперь оставалось только следить за его состоянием и менять повязки. Уна уж точно с этим справилась бы без проблем. Да и стоило давать ей больше самостоятельности: я всё же в травничестве превосходил её лишь в общем понимании, но не в тонких моментах. И сегодня она мягко указала на десяток ошибок, которые я совершил ночью. И не то чтобы они были критичными, но во многих моментах можно было сделать лучше и эффективнее. Так что пора было складывать практические полномочия и просто передавать теорию.

— Спрашивал? — переспросил я у Уны. Та как раз обмывала руки после того, как мы зашили рану.

— Да, часто подходил, говорил про травы. Только просил, чтобы я тебе не говорила.

— Не ожидал, — хмыкнул я. — Так вот как он сумел дойти. А то, когда он сказал, что сам себя лечил, я подумал, что его дух бреда погрыз.

— Наверное, не хотел, чтобы ты думал, что он пытается уйти от охоты, — добавила Уна, протирая руки замшевой шкуркой. Она была предназначена только для травниц и сделана из самой мягкой замши.

— Да и ладно! — махнул я рукой. — Лечить людей важно так же, как и гнать зверя. Нет… даже, наверное, важнее, — серьёзно сказал я.

— Только Ранду не говори, — улыбнулась она.

После появления Канка она вновь начала улыбаться. Наверное, он дал ей надежду, что не всё в этом мире зависит от прихоти духов. Вот кто мог поверить, что он остался жив, да ещё и дойдёт, найдёт нас? Ну, кроме Белка, естественно. По всем законам мироздания он должен был умереть или оказаться в руках Ваки. И пусть израненный, избитый и слабый — он был жив. Грудь его мерно поднималась и опускалась, и в этом движении было что-то упрямое, почти вызывающее: жив назло всем, кто сомневался. Так-то!

— Не буду, — улыбнулся я в ответ. — Хотел спросить… — я подошёл ближе. — Шайя… какая она?

Эта девушка немного меня беспокоила. Я знал о ней лишь в общих чертах. И меня смущали её прошлые отношения с Шако. Да, в этом мире интимные отношения далеко не всегда к чему-то обязывали. Ладно, почти никогда. Но всё же отбросить такую связь сложно: даже неосознанно у человека формируется привязанность к объекту вожделения.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Шайя… простая. Но не такая, как другие женщины.

— В плане? — спросил я.

— Ну, она всегда хотела охотиться. Метала дротики, знает копьё. Её Вака на охоту не брал, даже один раз побил сильно, когда она откусила ухо одному из его волков.

— Откусила ухо? — мои брови приподнялись.

— Да, один из охотников хотел её себе на ночь. А она не хотела. Но охотникам нельзя отказывать. Им силы для охоты нужны, — она опустила глаза; похоже, то зрелище было весьма неприятным.

— Нельзя отказать? — переспросил я скорее не из-за удивления — его не было. Принудить к подобному в это время не считалось чем-то странным. Право силы — главное право. А охотник и есть главная сила в стае. Но мне было интересно, как это «оформляется».

— Если охотник хочет, значит, надо лечь. Так сказал Белый Волк первой женщине. Тот, кто даёт мясо, может взять его обратно, — смиренно сказала Уна. — Женщина, что ляжет с охотником, даст ему силы на охоте. И мясом он вернёт их ей.

«Тот, кто даёт мясо, может и взять его обратно. Такая вот „первобытная проституция“ получается, — подумал я. — И прослеживается ритуальный момент. Дар силы через соитие и возврат этой силы путём получения части добычи».

Я задумался. До эпохи христианизации подобное не особо осуждалось. Даже в продвинутых для своего времени Месопотамии, Греции и Индии существовала храмовая проституция, которая подавалась как священный ритуал во имя плодородия. Тут была похожая ситуация, только с охотой.

Смысл в этом прослеживался более глубокий, чем простое получение удовольствия. Такая практика естественным образом улучшала качество генома. Охотники, как правило, сильнее прочих членов общины. И такой ритуал неосознанно проводил выборочную селекцию.

Этот Белый Волк казался занимательной личностью. Я уже был уверен, что это не какой-то собирательный образ, а реальный человек. Слишком много «определённых» совпадений и осмысленных паттернов. И если он ввёл подобное, преследуя практический интерес, то он точно был продвинутым индивидуумом. Возможно, даже тоже, как и я, оказался в этом времени из иного.

Но тогда вопрос: почему он дал им лишь какие-то социальные конструкты, а не технологические новшества? Надеюсь, у Древа я смогу получить ответы.

— Но Шайя сначала толкнула его, сказала, что от него пахнет как от звериного дерьма. Он схватил её за волосы, прямо у костра начал снимать шкуры. Мы все были там. Две зимы назад, — она подняла глаза, и в них я увидел какую-то благодарность. — Она дралась с ним. Ревела как загнанный ночной охотник. А когда он выбил из неё дух, в свете костра лёг на неё. Но она не отдала ему себя… ждала… — её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. — В тот миг, когда его дух коснулся неба и земли, она вцепилась ему в ухо. И рванула его. Тогда его стали звать Кат-Ай.

Я болезненно сглотнул. Горло пересохло, и я почувствовал, как комок подкатил к самому горлу. Представил: мгновение высшего наслаждения, когда всё тело горит, когда разум отключается, и вдруг — острая, рвущая боль, хруст хряща, тёплая кровь, заливающая шею. Даже страшно вообразить, что он ощущал в пик физического восторга, смешанного с болью от потери части тела. А ухо вообще весьма чувствительное место. И сейчас, когда в голове всплывал образ коренастой, широкоплечей и темнокожей Шайи, почему-то вспоминался один известный боксёр.

— Но почему она осталась жива? — прямо спросил я. — Она нанесла такую рану охотнику. Вака не стал бы такое прощать.

Очевидно, что жизнь какой-то женщины была в разы, в десятки раз менее ценной, нежели жизнь любого охотника. И я не мог представить такой сценарий, при котором она осталась бы жива.

— Я не знаю, что было, когда Вака с Гормом забрали её… — прошептала она. — Они ушли с ней. А потом ушёл и Кат-Ай. А когда вернулись, она была вся избита. А кулаки Ваки были разные, в крови.

— Он просто её побил? — усомнился я. — И всё?

— Нет… так говорили в стае. Но я думаю, она дралась с Кат-Айем. Она нанесла ему рану, и он должен был убить её, — продолжила она.

— Но не смог… — выдохнул я ещё более удивлённо. — Не смог убить, и её оставили в стае. А говорить не стали, чтобы охотника не опозорить. Но что с ним было дальше? Всё так и оставили?

— Он ушёл на Ту сторону. Следующей зимой. Заснул, но не проснулся, — в её голосе слышалось, что он не проснулся не по своей воле.

Я обернулся, посмотрел на нашу стоянку. Солнце уже почти село, и длинные тени от скал тянулись через всё плато, разрезая его на тёмные и светлые полосы. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и чем-то сладковато-пряным. Мужчины занимались первым шалашом из шкур. Ака резала оленя, готовя мясо к копчению, не забывая параллельно следить за ямой с водой. Ранд и Шайя сидели рядом, склонившись над прутьями, и я видел, что они почти всё время разговаривали. А Ранд, как известно, нормально говорить мог только об охоте. Она что-то показывала ему руками, он кивал, что-то отвечал, и на его лице не было обычной хмурости.

«Опасная женщина, — подумал я. — Но если она хочет охотиться, у меня нет причин её останавливать. Наоборот…»

Я повернулся обратно, взглянул на Уну.

— А ты? — спросил я. — Хочешь охотиться?

— А? — удивилась она. — Я? Охотиться?

— Да, ты, — улыбнулся я. — Ну, не с копьём, но с пращой, атлатлем. Поучишься, да тоже начнёшь птицу да зайцев бить. Вот пошли вы с Акой ягоды и грибы собирать, а праща под боком. И вместе с корешками ещё и мяса принесли.

Она призадумалась, словно не могла поверить в это. А ведь ничего особенного: пока такая практика не была распространена, но в дальнейшем она станет нормой. История показала, что женщины и дети отлично охотились на мелкую дичь, как раз освобождая время и экономя силы мужчинам для большой охоты. И тут был не только вопрос обеспечения и повышения эффективности, но и безопасности. Они должны были уметь постоять за себя — может, не так, как Шайя, но на базовом уровне. Угроза от Ваки никуда не делась, как и угроза от всего окружающего мира. Мужчины не всегда будут рядом, а нападение хищника могло грозить смертью. Одного атлатля достаточно, чтобы в разы уменьшить риски.

— Я… я не знаю, — пожала она плечами. — Не думала об этом.

— И не надо, — махнул я рукой. — Как поставим стоянку, так начнём учиться. Ты, Ака и Шайя — мы научим вас пользоваться пращой и атлатлем, — сказал я таким тоном, словно всё было решено. А всё потому, что действительно было уже решено. — Скажешь Айке и Аке, хорошо?

— А, да, — кивнула она. — Ив…

— Мне нужно идти, да мы и Канку мешаем, — мотнул я головой в сторону юноши, который ворочался с закрытыми глазами. — Останешься с ним?

— Да, я буду тут, — кивнула Уна.

Она собрала немало трав, которые требовалось переработать. А я торопился начать до заката.

— Присмотри за ним, — сказал я и пошёл к стоянке.

— Ив! — позвала она.

Я обернулся.

— Что такое?

— Я… рада, что пошла за тобой. Если бы не ты, Вака не отпустил бы меня, — она кротко поклонилась. — Я не забуду.