Лев Белин – Новый каменный век. Том 4 (страница 29)

Далее, в сторону обрыва, шла зона жилищ. Правда, два шалаша и один навес выглядели не слишком впечатляюще, но для нашей группки этого было вполне достаточно.

Следом располагалась зона готовки с главным костром для обогрева и малыми очагами для еды и кипячения воды.

Чуть поодаль начиналась зона заготовки: копчение, сушка, разделка и работа со шкурами. Нам было важно, чтобы запахи уходили в сторону от нашего плато.

— Уже похоже на правду, — хриплым шёпотом, закутавшись в шкуру, сказал я, глядя сквозь марево костра на наши владения.

Я сидел на старом бревне, вдыхая влажный, росистый воздух долины. В этом периоде климат, как правило, был сухим и холодным. И только в краткий миг лета да вблизи воды можно было ощутить нечто подобное. Руки покалывало от тепла костра, встретившегося с утренним ознобом. И вместе с тем всё тело пробуждалось, предвкушая новый день.

— Ив! Идём? — возникла Ака словно из ниоткуда, такая же энергичная, как и всегда.

На тёмном лице сияла лучезарная улыбка, а глаза так и горели молодецким огнём.

— Идём-идём! — подпрыгнула она на носках, не зная, как себя унять.

«Вот и доказательство, что СДВГ — не исключительное явление двадцать первого века», — с усмешкой подумал я.

Когда я наблюдал за Акой, казалось, что ей тесен целый мир. Словно она жила совершенно на другой скорости мироощущения, летела куда-то и злилась, что остальные за ней не поспевают. Зато её многозадачности можно было лишь позавидовать: готовить похлёбку, кипятить воду, сушить и коптить мясо, тереть корни и замешивать пеммикан она была способна одновременно, успевая при этом заваливать меня вопросами.

— Дай пару мгновений отогреть кости, — взмолился я.

— Ты говоришь как старик! Сейчас ягоды самые вкусные! Нужно идти!

— Ладно, твоя взяла… — пробубнил я, вставая.

Всё равно покоя не даст, а так уже хоть кровь разгоню.

— А где праща? — заметил я.

— А! Забыла…

— Беги давай, без неё не пойдём.

— Сейчас! — бросила она и умчалась в шалаш.

Пусть Ранд и Шанд-Ий были недовольны моим предложением обучать женщин охоте, остальные встали на мою сторону. Дошло до того, что Шайя объявила Шанд-Ийю, что скоро будет носить добычи больше, чем он. Это вылилось в то, что он и сам в последнюю охоту принёс в два раза больше прежнего. Даже стало интересно, что выйдет из этого противостояния.

«Думаю, она быстро всему научится. И не только праще и атлатлю, — подумал я. — Обучать её выпало Белку, Уна стала подопечной Шанд-Айя, а Ака… моей. Эх, я сам предложил жребий. И сам же подтасовал результат. Теперь нечего жаловаться».

Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы обучение было качественным. Не мог я допустить, чтобы Шанд-Ий, недовольный всем этим, влиял на свою подопечную. Как и хотел отсечь личные отношения. Потому я распределил всех таким образом с помощью длинных и коротких палочек; правда, я знал, где какая.

— Так… сегодня мы пойдём… — я присел на корточки у старой облезлой шкуры, — мимо двух елей и оврага-полумесяца. Повернём у «Трёх братьев». И мы в роще.

На внутренней части шкуры тёмными угольными штрихами раскинулась ещё скупая карта местности. Тут были обрыв, реки, скальная стена и склон. Имелись и мелкие пометки: старая берёза, угловатый камень, дупло и прочие. Я распределил весь известный на данный момент склон на зоны. Каждая такая зона являлась угодьями для собирательства и охоты. Идея была в том, чтобы давать время на восстановление и не распугивать всю дичь в одном секторе. Каждый вечер мы собирались у костра и решали, куда идти завтра.

Сегодня нам с Акой выпала «Старая берёза». И говоря «старая», я имел в виду действительно едва ли не старейшее дерево, что я встречал в этой жизни. Она росла в удивительном месте — в роще, скрытой от жестокого мира ледникового периода высоким склоном с зубчатыми скалами и крепкой каменистой осыпью. Её корявый, обросший толстой корой у земли ствол возвышался над молодыми берёзками, словно защищая их от невзгод. Возможно, в долинах Альп больше не было ни одной подобной берёзы. И естественно, это был богатейший источник бересты и капа. За чем, в основном, я сегодня туда и направлялся.

— Ив! Я взяла! — крикнула Ака, едва вынырнув из шалаша, чем, вероятно, разбудила всех.

У неё в руках потряхивалась кожаная праща и мешочек с камнями.

— Тогда можем идти, — улыбнулся я.

Я подхватил волокушу, и мы направились к склону у медленной горной реки, начинающемуся криволесьем и перетекающему в полноценный, пусть и редкий лес.

Теперь, когда каждый знал, в каких границах ему предстояло охотиться, мы брали с собой волокуши и оставляли их у границы, постепенно перемещая к главному ориентиру. Там спокойно могли охотиться, собирать ягоды, грибы и коренья. Постепенно складывали всё на волокушу и, набрав достаточно, целенаправленно возвращались на стоянку.

Обычно у охотников уходило больше времени — туда заглянут, здесь заметят след, там услышат крик, — а теперь каждый понимал, что за границы выходить не надо. Исключением были лишь свежие следы нескольких особей, тогда игра стоила свеч. Ну и я не хотел обрубать охотничий азарт на корню своими строгими правилами. Эффективность эффективностью, а душу тоже радовать нужно. А едва ли есть то, что радует охотника больше, чем хорошая погоня. Этого не отнять, даже если добычи в результате может оказаться меньше.

Мы шли спокойно, никуда не спеша. Я тащил сдвоенные волокуши, более широкие, чем принято, но на них и груза можно было утащить больше. Ака скакала впереди, заглядывала под камни, искала яйца по кустам. Я и сам не забывал по пути смотреть по сторонам, выискивать птиц, зайцев и прочую дичь. А вот сбором мы не занимались: тут был иной сектор, да и собрано почти всё, а то, что осталось, вероятно, ещё не поспело.

Приходилось то и дело обрывать Аку, чтобы не шумела, только хватало её ненадолго. Возможно, поэтому мы ещё не встретили ни одного кулика, черныша или хотя бы оляпку. На волокушах лежали плетёные корзины для рыбы и дичи, которые всё ещё пустовали, — но на обратном пути мы как раз собирались проверять верши и раколовки в реке.

— Ив, тут снить! — показала Ака на раскидистый куст с белым зонтиком мелких цветочков. — Можно?

— Сныть, Ака, — поправил я.

— Точно, смыть!

Издали куст и впрямь можно было принять за цветущую сныть, но это была совсем не она, стоило только подойти ближе.

— Это не слыть… — обречённо выдохнула она, рассмотрев главного поганца Европы. — Большевик… — с трудом произнесла она.

— Борщевик, Ака, — опять поправил я, думая, а стоило ли вообще пытаться вводить известные мне названия.

Хотя местные наименования были весьма образными и зачастую длинными, особенно если растение не пользовалось популярностью.

— А его нельзя? — с надеждой спросила она.

— Нет, — качнул я головой. — Он уже стар. Была бы сныть, её листья даже после цветения можно было бы взять. А он не очень вкусный. Нужно молодой искать.

— Эх, — выдохнула она, и мы двинулись дальше.

А я был рад, что в этом мире ещё не существует борщевика Сосновского — того, которого боится каждый сельский мальчишка. Многие в моем времени даже позабыли, что обыкновенный борщевик совсем не ядовит, а его молодые листья и побеги были частыми гостями в супе, оттого и название.

«Надо бы спуститься к Большой реке разок. Глянуть, что там водится, и как минимум набрать рогоза. Вроде бы должен иметься, хотя бы узколистный», — я старался периодически прокручивать в голове рацион питания древних людей, каким он будет на пике.

Тогда база у них сформировалась весьма богатая. А сейчас ещё мало что известно. А ведь еда растёт прямо под ногами, за ней даже бегать не надо.

— Ив… — шепнула Ака, замерев. — Птица…

Я медленно, спокойно опустил волокушу. Так же спокойно пригнулся вбок, скрылся за кустистыми ивами. Ака всё стояла и не шевелилась.

— Ака, медленно уходи вбок, только спокойно.

— Он сейчас улетит… улетит…

— Спокойно, она пока тебя не видит, — я говорил мягко, почти нежно. — Не бойся. Переступай аккуратно, не шуми.

И Ака наконец задвигалась, дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Медленно оказалась за ивами, а там уже я обошёл заросли и встал рядом с ней.

— Распусти пращу, приготовь камень, — шептал я, а она следовала указаниям.

Пока ещё меткости у неё и близко не было, как у Шанд-Айя или даже как у меня. Но каждый вечер перед закатом мы тренировались. Просто нужно было больше практики. Особенно в понимании того, как ведёт себя птица или заяц, как быстро они реагируют и на что откликаются.

— Я не попаду, Ив, — глянула она на меня без воодушевления. — Я даже на стоянке не попадаю. Давай ты.

— Нет, Ака. Бить будешь ты. Улетит — ничего страшного, ещё будет, — приговаривал я, едва не выталкивая её из-за кустов.

Из них троих подвижки были только у Шайи. Было видно, что она довольно скоро настигнет того же Канка. Особенно учитывая, что ему ещё немало предстояло лежать на шкурах. Но у неё уже имелось понимание охоты, знание дротика и копья. Она всегда наблюдала за охотниками, тренировалась сама и с Шанд-Айем тайком.

— Давай, не бойся, — сказал я, тихо стоя за кустами и ладонями подталкивая воздух.

— Улетит… точно улетит… — всё шептала Ака.

Вся её уверенность улетучилась вмиг.

— Начинай крутить.

Она отвела руку и дёрнула, раскручивая пращу. Так ей было проще метать, чем одним рывком, как делали мы с Шандом и Канком. У Шайи, наоборот, сразу начал получаться «охотничий метод» без раскрутки.