Лев Белин – Новый каменный век. Том 3 (страница 13)

Они висели низко, огромные, холодные, и их было так много, что глазу не за что было зацепиться. Млечный Путь разлился по небу широкой светящейся полосой, и я подумал, что Сови прав — они похожи на костры. На белые костры предков, что смотрят на нас сверху и ждут, когда мы совершим то, ради чего пришли в этот мир. Только я знал, что они на самом деле такое. От этого даже было как-то грустно.

— Ив, — тихо позвал Шанд.

Я кивнул и двинулся дальше.

Склон поднимался полого, но ноги всё равно уставали. Камни то и дело норовили выскользнуть из-под мокасин, приходилось ставить ступню осторожно, нащупывая опору. А впереди, всё ближе, темнела стена плато.

Оно возвышалось над нами, массивное, тёмное, с неровным краем, где скалы перемежались с деревьями. Там, наверху, уже скоро начнётся охота.

Мы подошли к подножию. Дальше наши пути расходились.

— Здесь, — сказал я.

Белк кивнул, окинул взглядом склон, по которому нам предстояло подниматься, потом глянул туда, куда вёл их путь — вдоль плато, в обход, к реке.

— Встретимся на плато, — сказал он негромко. — Если что пойдёт не так — свистнем.

— Да, если свист — отходим к реке и ждём. Либо двигаемся сюда, в зависимости от расположения, — подтвердил я. — Не рискуем слишком сильно. Нам это не надо.

Белк хмыкнул, хлопнул меня по плечу — коротко, по-мужски, без лишних слов. Канк мазнул по мне взглядом, в котором читалась смесь бравады и страха, и тоже кивнул. Такие уж они — разные, но удивительно подходящие друг другу. Интересно, каким образом происходит распределение наставников и подопечных? Почему именно Белк и Канк?

— Пусть Волк ведёт, — бросил он и зашагал за Белком.

Я смотрел, как их фигуры растворяются в темноте, пока они не исчезли совсем, слившись с камнями и редкими деревьями. Потом повернулся к Шанду.

— Пошли.

Подъём оказался тяжелее, чем я думал. Крутизна нарастала постепенно, но камни под ногами стали крупнее, идти по ним — одно мучение. Несколько раз я оступался, ловил равновесие, матерясь про себя и радуясь, что дротики в чехлах, а не в руках. Шанд шёл молча, ровно, не отставая ни на шаг.

Кромка плато приближалась медленно. Я считал про себя шаги, чтобы отвлечься от усталости, но сбивался на сотне, потом на пятидесяти, потом просто перестал считать. В голове крутилось одно: успеть. Успеть до рассвета занять позицию, пока звери ещё не проснулись, пока ночной туман не рассеялся, пока мы всё ещё невидимы.

Наконец последний рывок — и мы наверху.

Плато встречало сосновым лесом. Не густым, но достаточным, чтобы укрыть нас от чужих глаз. Деревья стояли редко — как и подобало расположению, но подлесок — кусты, молодая поросль, трава — давал какое-то укрытие. Где-то в глубине ухнуло, завозилось. Птица? Мелкий зверь? Я не стал гадать. Но руки сами напряглись, словно отзываясь на звук.

— С этого момента, — повернулся я к Шанду, заговорив едва слышно, почти одними губами, — общаемся жестами. Понял?

Он кивнул.

— Если нужно привлечь внимание — два удара по груди. Вот так, — я показал, приложив кулак к грудине и дважды несильно стукнув. Звук вышел глухим, негромким, почти не слышным даже для меня. — Этого хватит, чтобы я услышал, но зверь не вспугнётся. Надеюсь.

Шанд повторил жест, примеряясь, и одобрительно качнул головой.

— Хорошо, — выдохнул он и тут же добавил, чуть помедлив: — Только тебе всё равно придётся учить остальные охотничьи жесты. И быстро.

Я усмехнулся в темноте.

«Да знаю я! Учу… больно много их придумали.» — подумал про себя, но вслух ничего не сказал. Ну хоть основные запомнил.

Мы двинулись в лес.

Под ногами хрустело, но я старался ступать мягче, переносить вес на пятку, перекатывать стопу. Где-то внутри, глубоко в груди, начинало зарождаться то самое чувство — предвкушение. Оно было липким и холодным, но одновременно горячим. Охота. Настоящая. Первая в этой жизни, где я не жертва, а охотник. Ну, не считая той, на козла. Но там было совсем иное.

Светало сначала почти незаметно, робко. Небо на востоке начало светлеть, звёзды гасли одна за другой, словно кто-то невидимый задувал их, обходя небосвод. Контуры деревьев проступали чётче, тени обретали плотность, и мир вокруг переставал быть чёрно-белым, наполняясь серыми, сизыми, предрассветными оттенками.

Мы углублялись в лес, оставляя за спиной край плато, и я ловил себя на мысли, что с каждым шагом становлюсь другим.

Света становилось всё больше, и мир обретал краски — зелёные, серые, бурые, с редкими вкраплениями жёлтого там, где солнце уже касалось верхушек деревьев.

Шанд держался справа, чуть позади, как мы и договаривались. Каждый из нас сканировал свой сектор — я вперёд и влево, он вперёд и вправо. Так нас никто не застанет врасплох.

Послышался глухой удар, негромкий, но отчётливый. Я выдохнул, медленно поворачивая голову к Шанду. Тот стоял неподвижно, глядя не на меня — вверх, в кроны. Рука его медленно поднялась, палец указал наверх.

Я проследил за направлением.

На толстой ветке, почти у самого ствола, сидела птица. Крупная, размером с небольшую курицу. Оперение иссиня-чёрное, с металлическим отливом, а над глазами — яркие, красные, будто нарисованные, брови.

«Это же… тетерев?» — подумал я.

Я замер, боясь дышать. Сердце забилось чаще. Точно тетерев. Только крупнее, чем те, что я видел в учебниках. Альпийский подвид, наверное. Или просто плейстоценовая версия — всё здесь было крупнее, массивнее. Да ладно, это не так работает. Ну, не со всем, точнее.

Птица сидела неподвижно, чуть нахохлившись, и, кажется, нас не замечала. Утренний свет только начинал проникать под полог леса, тени ещё скрывали наши фигуры.

Я медленно перевёл взгляд на Шанда. Тот смотрел на меня, ожидая команды.

«Отличная дичь, — пронеслось в голове. — Мяса немного, но зато какое. А если повезёт найти гнездо… Они как раз несут яйца в это время. Это даже лучше, чем мясо.»

Я кивнул. И пальцами показал: бить.

Мы договаривались об этом заранее. Для птиц — только праща. И бить вдвоём, одновременно. Так шансов больше. Если один промажет, второй может достать. И учимся работать сообща, чувствовать друг друга.

Я, не глядя на Шанда, только краем глаза фиксируя его присутствие, начал распутывать пращу. Она висела на запястье, свёрнутая в кольцо. Пальцы работали быстро, но осторожно — никаких лишних движений, никакого шума.

Камень из подсумка лёг на ложе. Я проверил хват, отвёл руку.

Короткий взгляд в сторону. Шанд замер в той же позе, праща готова, камень на месте. Глаза прищурены, дыхание ровное.

«Так… на счёт три.» — прокручивал я в голове.

Мы много раз репетировали этот счёт. Раз… два… три!

Я крутанул пращу. Один оборот — набор скорости. Второй — бросок.

Камень сорвался с ложа и ушёл вверх.

Я видел, как два снаряда летят к птице. Мой — чуть левее, Шанда — правее. Ещё мгновение, и…

Тьфу!

Глухой удар. Мой камень ударился о ветку в полуметре от птицы. Шанда пролетел над самой головой, срезав несколько перьев, но тетерев дёрнулся, расправил крылья и с шумом сорвался с места.

— Чёрт! — выдохнул я беззвучно, одними губами.

Птица исчезла в глубине леса, только ветки качнулись ей вслед.

Я перевёл взгляд на Шанда. Тот стоял неподвижно, глядя туда, где только что сидела добыча. На лице было не разочарование и не злость. Только лёгкая досада, которую он тут же подавил.

Я постарался передать ему мимикой: всё нормально, спокойно, работаем дальше. Чуть приподнял брови, качнул головой, изобразил губами что-то вроде «ничего страшного». Шанд кивнул, принимая, и снова замер, прислушиваясь к лесу.

Мы пошли дальше.

Лес становился чуть гуще. Подлесок цеплялся за ноги, трава шуршала, но мы старались двигаться медленно, осторожно, давая миру время привыкнуть к нашему присутствию. Птицы затихали, когда мы приближались, и начинали петь снова, когда мы уходили достаточно далеко.

Где-то вдалеке журчала вода, а может, мне только казалось.

И снова глухой звук справа.

Я замер, поворачиваясь. Шанд стоял, замерев, и взглядом указывал вперёд и чуть влево.

Под кустом сидел заяц, прижав уши к спине, и, кажется, нас не видел. Буро-серый, сливающийся с землёй и прошлогодней хвоей. Крупный, как небольшой пёс. Заяц-русак? Или горный беляк? Неважно. Мясо — вот что действительно важно.

Я кивнул Шанду.

Мы снова распустили пращи. Камни легли на ложе. Раз… два… три!

Два камня ушли в цель. Мой попал зайцу в бок, Шанда — в голову. Зверёк дёрнулся, перевернулся на спину и затих, только лапы ещё несколько раз вздрогнули.

Я едва не выдохнул вслух от радости.