Лев Белин – Новый каменный век. Том 3 (страница 12)

А в свёртке была относительно новая разработка. Эдакая аптечка каменного века, ещё не в «премиум» комплектации, но уже что-то. Туда отправился мох сфагнум, жгут из обработанных жил, береста и мазь. Её мы назвали «дар духов земли и неба». Она состояла из основы в виде дефицитного и очень ценного — медвежьего жира, что был доступен только Уне. Ну и может, немного прополиса. Он сам по себе нёс небольшой антисептический эффект из-за уникального состава, что было далеко не мифом — а научно доказанным фактом. И этот эффект усиливала сосновая живица и толчёный уголь — что вкупе давали мощный антисептический эффект. В качестве кровоостанавливающего и вяжущего — измельчённый ивовый луб, толчёные ягоды можжевельника (было непросто) и полынь. И заживляющие компоненты — подорожник и прополис, что вообще был в разы ценнее мёда, который и сам по себе был редким.

«А я ведь и не думал об этом, так привык, что он всегда доступен, — стыдливо подумал я. — Прости, Уна.»

Мёд так же был доступен только травницам, исключая редкие использования в кулинарии. И Уна только сегодня сказала, что его почти не осталось. А ведь добывать его — это не в ульях копаться. И похоже, нужно искать место, где пчёлы решат его одолжить. Ага, как же.

— Не забудьте проверить оружие. Не хватало, чтобы наконечник обломился в пути, — сказал Белк, приглядываясь к стыку своего копья, прощупывая посадку. — Особенно ты… — прошипел он на Канка.

— Один раз было… — обречённо выдавил юноша.

— Охотник ошибается лишь раз, — строго напомнил Белк.

Сейчас была глубокая ночь. И из всего лагеря не спали лишь мы да часовые из когорты Ваки. Как, скорее всего, и он сам. Нам пришлось завалиться спать сразу, как прибыли на новую остановку. От неё уже куда лучше виднелся тот самый поворот и плато, на котором будет охота. И ещё стало понятно, что ручей за минувший год превратился в горную реку. Но всё ещё оставался достаточно узким, чтобы без проблем его преодолеть. Хотя это доставит дополнительные проблемы для перехода.

Когда я ходил за дротиками к Даке, к голове нашего каравана, застал разговор Азы и других старейшин. Из него понял, что на следующий год эта небольшая река разрастётся ещё сильнее и придётся искать новую дорогу. И понял, что как раз старейшины являются тем самым «мозгом» долгосрочного планирования. Они давали советы, корректировали дорогу. И знали эти места лучше того же Ваки или Горма.

«Вот и как их можно считать бесполезными? — подумал я, вспоминая разговоры с Рандом. — Они не менее важны, чем те же охотники. Ведь без прошлого не будет и будущего. И надеюсь, что это когда-нибудь дойдёт до него.»

Но я уже замечал, что Ранд с интересом наблюдает за нашими приготовлениями. Так, вполглаза. Но наблюдал. Иногда бросал неизящные колкости и пытался поддеть, правда, выходило не очень. А я «ненарочно» проговаривал, что, как и для чего будет использоваться. И повторение нашей стратегии даже его заставило вставить свои «пять копеек».

— Зря вы так задумали. Нельзя обрывать тропы. Зверью нужно дать волю, чтобы бежать. Дать надежду, что он выживет. И там уже бить, — говорил он у вечернего костра. — А лучше дать почувствовать, что он ушёл. Спасся. Зверь ослабит ухо и окажется в силке. А коль ранили, он далеко не побежит — если не гнать. Ляжет рану лизать да слабеть.

— Разве не проще словить всех сразу, а там бить, пока они мечутся? — спросил я, завязывая узлы очередного боласа.

— Ха… Сразу видно, что ты на охоте мало был. Зверь, что не имеет выхода, будет метаться так, что ни один дротик не попадёт. А в конце концов понесётся на охотника, а уж копыто бывает опаснее копья. Тропа всегда должна быть. И должен быть тот, кто на этой тропе ждёт, таится.

— Думаю… это имеет смысл, — признал я, но всё ещё не планировал отказываться от плана.

— И проси духов днём, чтобы в вашем «силке» не оказался зверь страшнее волка. А такой ходит по этим склонам, да ягоды любит. Но и от волка не откажется. Особенно когда ему не оставили шанса уйти без боя.

Я понимал, что он говорит про медведя. Да, с этим зверем я даже в кошмарном сне не хотел бы встретиться. И если просто бурый — можно порадоваться. А если пещерный, то тут ни один дух не поможет. И на самом деле Ранду удалось то, чего я боялся — внести смуту и сомнение в мой план. Но я устал сомневаться. Нужно пробовать, а затем прорабатывать ошибки.

«Только проработать их удастся, если мы живы будем…» — тогда подумал я.

— Как ты думаешь, — решил я спросить у него, — Вака дал мне ногу оленя, мне стоит дать так же?

И я даже не ожидал, что он ответит. Но, вопреки, сказал:

— Больше. Должен дать больше. Только так не обидишь накормившего, ведь у тебя не было ничего, а он дал всё.

Какая занимательная логика. Почти инвестирование, мясные облигации с купонным доходом.

— А если дам больше, не воспримет ли он это как попытку принизить его? Словно я охочусь лучше?

— Ещё как! Ха-ха! — посмеялся Ранд. — Просто Вака хоть и… подобен помеси льва и гиены, от льва у него больше. Он тебя поймал в силок, и никуда тебе не деться. Чтобы ты ни дал, ты взглянешь в глаза либо льву, либо гиене.

— Вака… я-то думал, Ита хитра. А оказалось… — я тут же опомнился, но от моих слов даже выражение лица Ранда не изменилось, не дрогнул ни мускул.

— Но… если бы передо мной были две тропы, по которым я неминуемо должен идти, в конце одной — гиена, а другой — лев, я бы не задумываясь пошёл в сторону льва. Он бьётся открыто, а гиена никогда не рвётся драться. Она выматывает, преследует и ждёт, когда силы кончатся. И очень редко нападает одна.

— А ты ведь не такой дурак, как я думал, — ухмыльнулся я, удачно подобрав синоним для описания глупости в кроманьонском языке. — Ещё бы ты размышлял так раньше, до того, как отправился за мной в лес.

— Я так и думал, — прошипел он. — Ведь ты… хуже гиены.

— Пора, — сказал я, глядя на звёзды, видневшиеся меж крон. — До рассвета нужно добраться до плато. Там разделимся: мы наверх, вы по низу. — всё проговаривал я то, что всем было и так известно.

И вдруг всё стихло. Мы стояли у костра и понимали, что эта охота может изменить не только отношение Ваки и общины, но и поменять расстановку сил. И сколькими бы теоретическими знаниями я ни обладал, я не мог предугадать, к чему это меня приведёт. Как и каждый из стоящих рядом со мной. У всех них были свои цели и желания, к которым они стремились. Какие-то мне были понятны, другие оставались загадкой. Но факт того, что эта охота станет историческим событием в хронике этой общины, был для меня неоспорим.

— Пусть Волк дарует нам достойную охоту, — сказал басом Белк, смотря на огонь и рукой прикоснувшись к волчьему клыку на шее.

— Пусть дарует пищу волкам, — добавил Канк.

— И даст силы волкам, что её ищут, — сказал Шанд.

— И не прольёт крови своей плоти, — мягко произнесла Уна.

— И вкусно накормит. Духи это умеют! — с улыбкой бросила Ака, вообще не ощущая сложившейся атмосферы.

— Мы принесём добычу стае, — я сам неосознанно коснулся клыка на кожаном шнурке. — Накормим волков и покажем им, что наши клыки тверды и остры не меньше, чем у прочих. И наши имена зазвучат голосами надежды на сытое завтра. И Волк покажет всем тропу, по которой идти к Зелёной земле, что полнится зверями и травами, кореньями и ягодами.

Я не знал, поняли ли они то, что я имел в виду. Но говорил я это от чистого сердца. Даже не вкладывая скрытый смысл. Это было моё честное желание и стремление.

Но в конце так и хотелось сказать: «Аминь.» Но, пожалуй, меня не поймут.

— Идём, — махнул я рукой с копьеметалкой.

И мы двинулись, позвякивая камнями в подсумках, древками дротиков в чехлах из шкуры и с хрустом хвои под ногами, обутыми в сыромятную кожу. Что нас ждало там — я не знал. Но понимал, что мы обязаны накормить общину. И доказать, что я не просто баловень духов. Я — волк, что может охотиться и кормить. Даже если моя охота — другая.

Лес в отдалении от остановки встретил нас шорохами. Не теми, что пугают горожанина, заставляя сердце биться чаще от каждого хруста ветки. Здесь шорохи были частью мира. Они звучали ровно, привычно — где-то прошуршали насекомые в подлеске, где-то ухнула птица, встревоженная нашим приближением. Мы были чужими здесь. Временными гостями, что вторглись в чужие владения с одной лишь целью — взять то, что принадлежит этому миру.

Утренний холод пробирался под шкуры, цеплялся за кожу, заставляя мышцы поджиматься. Ночной воздух пах иначе, чем днём. Острее, гуще. Пахло прелой листвой, сырой землёй, близкой водой и чем-то ещё — звериным, диким, что живёт своей жизнью, пока люди спят у костров. Вроде окружённый шкурами, я знал этот запах, но будто ощущал впервые.

Белк шёл первым, я чуть позади, за мной Канк, замыкал Шанд. Такой порядок мы определили ещё на стоянке. Если встретится опасность — первый её встретит Белк. Если с тыла — Шанд прикроет. Посередине самые уязвимые. И тут не было места храбрости или гордости, только расчёт. Так действовал и наш большой караван, и любой переход.

Лес кончился довольно неожиданно. Просто в какой-то момент деревья расступились, и мы вышли на открытый склон. Здесь ветер дул сильнее, свободнее, без помех. Звёзды над головой горели ярко, как, казалось, никогда прежде. Я задрал голову и на мгновение замер.