Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 7)

Сови достал из кожаного мешочка горсть костей. Он принялся трясти их в ладонях, и звонкий ритмичный стук кости о кость заставил Ранда замереть. Шаман запел, низко и гортанно, его тело начало изгибаться в трансе. Резкий кивок — и кости веером рассыпались по земле.

Я рассмотрел их: это были клыки волка. Пять штук. Они легли в странный, хаотичный узор. Сови, натянув на голову волчью шкуру, едва коснулся их кончиками пальцев.

— Дух Белого Волка… он не просит крови. Он видит путь там, где мы видим тупик. Воля его ясна: он даровал жизнь соколёнку в эту ночь. Сокол потерял крылья, но может обрести клыки.

«Как удобно, — подумал я. — Похоже, Сови отдаёт предпочтение мудрому вождю, нежели горячному охотнику». Я понимал, как это всё работало. И уже осознавал, что партия охотника проиграна. А ведь он, может, и сам не понимает, почему так произошло.

— Почему⁈ — взревел Ранд, отталкивая держащего его охотника с такой силой, что тот кувыркнулся по земле. — Почему Волк благоволит чужаку, а не оставил жизнь моему брату⁈

Его рука метнулась к поясу. Кремневый нож оказался в ладони.

— Почему он защищает эту падаль⁈

— Ранд, ты хочешь пойти против слова Белого Волка? — Сови попятился, его голос дрогнул.

Но Ранд уже не слышал. Его глаза налились кровью, разум утонул в жажде немедленного яростного акта мести. Горм глянул на меня своим единственным глазом, и в этом взгляде я прочитал горькую правду: вождь не станет вступать в смертный бой с лучшим охотником ради меня. Это было бы самоубийством для всего племени.

Ранд сделал шаг.

— Я позже принесу жертву Белому Волку за этого раненого соколёнка!

Он сорвался с места, в несколько стремительных, по-кошачьи мягких прыжков преодолев расстояние, отделявшее его от Горма и меня. Я лихорадочно перебирал руками по мерзлой земле, пытаясь отползти назад, к тени шалаша. Рана в животе при каждом движении отзывалась вспышками ослепительной боли, словно в меня снова и снова вонзали раскаленное шило.

Глаза метались по земле в поисках хоть какого-то шанса. Обломок камня? Острая кость? Я увидел костяной осколок у тела погибшего мужчины в паре метров от себя и рванулся к ней, забыв о разорванном боке.

Но я был слишком медленным. Ранд сбил меня с ног одним ударом плеча. Мир перевернулся. Секунда — и я уже лежал на спине, вдавленный в наст тяжелым телом охотника. Острейший кремневый нож прижался к моему кадыку.

«Срочно! Нужно что-то делать!» — кричал мозг, но тело было парализовано страхом и слабостью. Охотник оскалился. Я видел желтоватую эмаль его зубов, чувствовал его горячее дыхание. Кончик лезвия надавил на кожу, и я ощутил, как тонкая струйка крови потекла за воротник.

— За брата… — прошипел он, подаваясь вперед всем весом.

И тогда я сказал слова, которые в тот миг казались мне последними в этой безумной новой жизни:

— Если убийство раненого юнца утолит жажду великого охотника… то давай! Убей меня!

Я не закрыл глаза. Напротив, я широко распахнул их, глядя прямо в его зрачки, и сам оскалился в ответном предсмертном вызове. Ранд застыл. Его рука с ножом дрогнула. Гнев на его лице сменился секундным замешательством. Это была та самая заминка хищника, встретившего неожиданный отпор со стороны жертвы.

— Это ли слова соколёнка? — раздался за спиной вкрадчивый голос шамана Сови. В нем слышалось неприкрытое одобрение.

Я всё ещё был жив. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но разум учёного уже нащупал слабое место врага. Его гордыню.

— Дай мне время, — прорычал я. — Три зимы. И тогда я сражусь с тобой. Не как соколёнок, а как волк. Сражусь по-настоящему.

— Ха-ха-ха! — внезапно расхохотался Горм.

Этот смех, сухой и резкий, ударил по самолюбию Ранда сильнее любого оскорбления. Бровь молодого охотника дернулась.

— Не думал я, что ошибусь, — продолжал вождь, вытирая единственный глаз. — Он не соколёнок… он волчонок.

Ранд не убирал ножа, но я видел, как в его голове крутятся шестеренки первобытной логики. Если он убьет меня сейчас, после моего вызова, он прослывет трусом, который побоялся принять бой от калеки. Что он скажет в племени? Что он зарезал раненого мальчишку, потому что испугался его? Его гордыня, взращенная на бесконечной уверенности в своей силе, теперь стала моей единственной защитой. Ему нужны были «очки авторитета» для борьбы с Гормом, а убийство «волчонка» сейчас их только отнимало.

— Через три зимы? — Ранд брезгливо скривил лицо. — Да он сбежит! Или сдохнет, не дойдя до нашей долины!

— Тогда на то будет воля Белого Волка, — тут же подхватил Сови, мастерски подыгрывая ситуации. — Мы увидим, примет ли Волк его дух или отдаст ветру.

Ранд медленно, с явной неохотой отвел лезвие от моего горла. Он поднялся, возвышаясь надо мной, и посмотрел сверху вниз с презрением.

— Три зимы, соколёнок. Ты умрёшь через три зимы, и это будет долго и больно.

Он повернулся к Горму, пряча нож за пояс.

— Все в племени будут знать, что это он виновен в гибели наших братьев. Думаешь, они позволят ему сидеть у огня? — бросил он вождю.

— Это зависит только от него, — Горм подошел ко мне и легонько тронул плечо тупым концом копья. — Место у костра не дается по праву рождения. Его заслуживает каждый. Сокол ты, волк или ещё кто — не важно. Ты должен быть полезен.

Ранд ничего не ответил. Он прошел мимо, бросив на ходу четвертому:

— Белк! Забираем всё, что сможем унести!

— Да, Ранд! — отозвался парень лет семнадцати, быстро принимаясь за работу.

Горм снова посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только сухой расчет лидера.

— Ты желаешь пойти с нами? — спросил он, хотя оба мы знали, что альтернатив у меня не было. Одиночке не выжить в этом мире.

— Желаю, — я заставил себя склонить голову, превозмогая боль в шее. — Я отплачу за помощь…

— Если выживешь, — оборвал он мои благодарности. — До нашей долины три дня тяжелого ходу. Будешь нести вещи. Если отстанешь — ждать не будем. Воду и еду добывай как хочешь, делиться своим никто не обязан. Справишься?

Вопрос без вариантов. Глядя на свои дрожащие, иссеченные руки и чувствуя, как липкая кровь стекает по боку, я хотел крикнуть «нет». Мой внутренний старик вопил, что это самоубийство. Но та самая искра, которая заставляла наших предков выживать во времена супервулканов и ледников, вспыхнула внутри с новой силой.

— Я справлюсь, — ответил я, вцепляясь пальцами в мерзлую землю, чтобы заставить себя подняться.

— Звать тебя как? — спросил он.

И я ответил почти машинально:

— Ив.

Глава 5

В путь мы отправились не сразу. Первым делом Сови совершил то, что я бы назвал «отпеванием». Три тела своих людей они положили рядом. Затем он извлек из кожаного мешочка тяжелый комок охры — её использовали уже тысячи лет, так что меня это не удивило. Растёр в ладонях и осыпал тела погибших охотников.

Затем наступил момент, который заставил меня, человека, хорошо представлявшего цену вещам в палеолите, вздрогнуть. Сови бережно вложил в окоченевшие руки павших их копья.

Я смотрел на это с профессиональным содроганием. Ведь каждое такое копье — это недели кропотливого, изматывающего труда. Это идеальное древко в эпоху, когда леса не очень-то распространены; это драгоценный кремень, который было необходимо добыть; это сухожилия и смола. Оставить такое оружие мертвецам казалось верхом нелогичности. И в то же время это показывало их развитую эмпатию и общность.

«Значит, у них уже сформировались некоторые традиции погребения. Охра, оставление оружия мёртвым. Даже хорошие шкуры не сняли. Это всё не слишком прагматично, но, похоже, имеет важное значение для них», — думал я, стараясь отвлечь себя от боли в боку и во всем теле. Но даже в таких условиях я не мог оторвать взгляда. Одно дело — видеть такое на раскопках, а другое — наблюдать воочию.

Горм стоял рядом с телами, опустив голову. Ранд сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Они были в первом ряду, будто наравне друг с другом. А вот молодой охотник, Белк, стоял чуть позади. Все трое не говорили ни слова, не прощались — ничего. Только молча наблюдали за Сови.

— Идите в стаю Белого Волка, — прохрипел шаман, вскидывая пустые ладони к небу. — Мы забираем вашу ношу, но оставляем вам вашу честь.

А дальше он запел — гортанно, первобытно. Нечто подобное можно услышать у северных народов. И всё равно это было иначе. Не похоже ни на что, слышанное мной прежде.

Пока пение шамана разливалось по пустынной холодной равнине, я не терял времени зря. Как бы интересно ни было наблюдать за ритуалом, рана всё ещё пульсирующе требовала внимания. И она не была пустяком, на который можно плюнуть со словами «само заживёт». Эта рана вполне могла вскоре оборвать мою новую жизнь.

«Новую жизнь, — повторил я про себя, в очередной раз стараясь переварить произошедшее. — Оказаться в позднем плейстоцене… За тысячи лет до современного мира, ещё и в теле пацана. Ну, вряд ли имеется хоть какой-то способ вернуться. Да и зачем? В своём мире я умер. — Каждая следующая мысль казалась безумнее прошлой. — Сейчас мне нужно как-то выжить. Залечить тело, — решил я начать с простых, понятных целей. — А дальше нужно доказать свою пользу. Без племени я не жилец. Охота, изготовление тех же копий и обработка материалов… Как бы много я ни знал, даже на тысячи лет вперёд, у меня не было практических навыков. А с помощью них, — я посмотрел на Горма и на Сови, — я смогу получить эти самые навыки. Надо держаться за это племя как можно сильнее».