Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 38)

— Обратилась к Чёрному Волку, что отвернулась от неё и племени. Что не видит той Уны, которую знала многие лета.

«А вот это называется переходный возраст. А если серьёзно, то с авторитетом травницы это опасные слова. Уна может потерять доверие общины. И тогда пострадает Горм, а за ним и я. Всё поставлено на кон. Ребёнок должен выжить любой ценой».

Казалось бы, небольшая община — всего около сорока человек. А такие драмы и интриги. Странно это. Куда логичнее поддерживать друг друга, сплотиться перед единой целью. А эти склоки выглядят совершенно нерационально перед лицом ежедневного выживания. Должны быть и другие причины, кроме естественной тяги людей к власти.

— А это что? — Белк обратил внимание на мою заготовку, которую я успел сделать перед сном.

С краю ниши лежали лоскуты кожи. Изготовление пращи было делом, не требующим каких-то специальных навыков. А уж я не раз видел реконструкции и рабочие экспонаты. Я отодвинул в сторону миску с остатками еды и жестом пригласил парня придвинуться ближе.

— Это называется праща, — сказал я, выбирая самый широкий и прочный кусок кожи. — Грозная штука, если уметь с ней обращаться.

— Про… ща… И зачем? Душить зверей? Или это будет силок? — чесал голову Белк, явно не понимая, что должно получиться из пары кусков кожи. — Странные вы, соколы.

— Ха-ха, нет, это для метания камней.

— Кидать камни? А руки зачем тогда? — показал он свою огромную пятерню. — Взял камень да кинул. Да и толку… Лучше тогда дротик или копьё, — он явно был настроен скептически.

Я взял костяной пробойник и начал расширять отверстия по краям овального кожаного лоскута.

— Смотри, всё просто. Вот этот кусок кожи — «постель» для камня. Как бы для сна, тут он лежать будет. Кожа должна быть мягкой, чтобы облегать камень, но прочной, чтобы не порваться при рывке.

Я взял две длинные кожаные полоски. Одну из них продел в отверстие и завязал мёртвым узлом, предварительно проверив кожу на растяжение.

— Одну ленту я привязываю к пальцу, — я продемонстрировал Белку петлю на конце левого тяжа, надев её на средний палец. — Это чтобы оружие не улетело вслед за камнем. А вторую… — я завязал на конце второй полоски тугой, увесистый узел. — Её я буду держать вот так, зажимая между большим и указательным.

Я положил в центр кожаного ложа гладкий голыш и сложил пращу вдвое, уравнивая длину шнуров.

— Раскручиваешь над головой, ловишь момент максимальной… — чуть слово «инерция» не вырвалось, — силы, и — раз! — я резко разжал пальцы, имитируя бросок.

Узел скользнул по ладони, освобождая один край.

— В этот миг камень улетает со скоростью, от которой не спасёт ни одна шкура. Ну и летит он далеко, дальше любого дротика. А силы в таком камне много.

Я посмотрел на Белка, проверяя, понял ли он суть.

— Не, — покачал он головой, — копьё лучше.

— Ну, как знаешь, — пожал я плечами.

Я мог бы ещё объяснить, что с такой пращой в охоте могут активно участвовать даже малые дети. По сути, тут не требовалось какой-то специфической силы — только координация, понимание принципа и точность. На мамонта с таким, конечно, не пойдёшь, но на зайцев да прочую мелкую дичь сгодится. Да и против себе подобных тоже отлично работает.

Я отложил оружие в сторону и поднял глаза на Белка. Казалось, он тут же понял, что я собираюсь спросить.

— Нет, Ив, нельзя, — сказал он ясно.

— Нужно, Белк. Я понимаю, ты не спал, но того, что мы принесли, мало.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Мне кажется, нас вчера кто-то видел. Всем и так ясно, что Уна сама не могла принести те травы. На тебя, конечно, мало кто подумает, пока ты ранен. Да и мест этих ты не знаешь. А вот про меня… Вон, видишь? — он указал на стоянку.

Рядом с одним из жилищ прохлаждался Шако — вечно снующий вокруг Ранда.

— Он с меня глаз не спускает. Только я попытаюсь выйти со стоянки, он тут же доложит Ранду. И не знаю, что будет, но точно ничего хорошего.

«М-да… засада. Даже если моё участие ещё не так очевидно для большинства, то Белк — другое дело. У него не то положение, что у Ранда или Уны. А тут ещё Горм запретил помогать ей, а значит, и за травами ходить, — раскручивал я в голове цепочку. — И слова Иты по поводу Чёрного Волка. А если ещё и ребёнок не выживет, то Белку будет худо. Не убьют, но отношение, скорее всего, изменится. Ох… как же сложно».

Чем больше я думал о хитросплетениях ситуации, в которой мы оказались, тем сильнее у меня болела голова.

Мне было ясно, что тех трав мало, нужно ещё. Ребёнок сейчас катастрофически нуждается в натрии и калии. Обычную еду он поглощать не может — всё отправится наружу. И даже если мы сможем бороться с обезвоживанием, долго с таким дефицитом электролитов ему не прожить. Нам нужны галофиты, иначе никак. Даже когда ему начнёт становиться лучше, мы не сможем без них обойтись, пока он не придёт в норму полностью.

Я ощущал, как сам постепенно оказывался в силке. Только казалось, что вот-вот всё станет лучше, как опять происходило нечто подобное. А всё дело в том, что я — никто. Если бы я хотя бы был из этого племени, у меня уже были бы развязаны руки. Я мог бы помочь племени, сделать их жизнь лучше. Нет. Не мог бы. Я бы сделал!

Кулаки сами собой сжались. Я не могу оставить всё так. Не могу позволить племени двигаться к своему вырождению. Оно уже потеряло трёх охотников. Дети страдают от инфекций и болезней. Внутри разгораются бессмысленные распри и борьба за власть. Всё должно быть не так!

— Не так… — прохрипел я. — Всё должно быть не так! — бросил я слишком громко.

— Ты чего, Ив? — спросил Белк. — Что не так?

— Всё, чёрт побери, не так!

— Ты опять на своём языке, я тебя не понимаю.

— Фух… — выдохнул я. — Ты сможешь принести мне факел ночью без лишнего внимания? И ещё раз напомнить путь к тому месту?

— Ты хочешь отправиться один? Голова всё ещё не прошла?

— Белк, скажи мне: да или нет?

— Я… думаю, смогу. Когда они вернутся с охоты, все будут заняты жертвоприношением Волку. Тогда Шако тоже будет занят. Но, Ив, ты забыл, что там беременная волчица? А сама дорога? Ты там всего два раза ходил. Если что-то пойдёт не так, если наткнёшься на ночных охотников…

— Белк, — одёрнул я его. — Я понял: я умру. Думаешь, я не понимаю этого?

— Тогда зачем? Ты жить не хочешь?

— Я уже прожил одну жизнь, — прошептал я.

— Да, Волк даровал тебе ещё одну, и ты должен любить её.

— Я не об этом. Неважно. Прошу тебя, принеси ночью факел. Я не могу позволить ребёнку умереть, не могу дать Ранду ещё один повод, не могу подвести Горма, который поверил в меня.

И я просто не хотел мириться с тем, что происходило. Как бы далеко ни заглядывал Горм, как бы хорошо ни предугадывал Сови — они не видели того, что видел я. Племя двигалось к закату. Если ничего не изменить, этой общины не станет. Теперь дело касалось не только моего личного выживания.

— Ладно. Принесу, — согласился Белк, вставая. — Не могу понять. Ты либо мудрее Азы, либо как… — он посмотрел на Зифа.

— Я и сам уже не могу понять, — усмехнулся я.

Глава 21

Я закончил с пращой, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая скалы в тревожный багрянец. Зиф, хоть и ворчал, что я отвлекаю его от «настоящего камня», всё же помог соорудить нечто вроде поясной сумки. Мы взяли кусок грубой, плохо выделанной кожи, свернули его особым образом и завязали снизу крепким узлом, а сверху приладили широкий ремень. Получился глубокий подсумок, плотно прилегающий к бедру и не мешающий при ходьбе.

Пока мастер-неандерталец возвращался к своим делам, я занялся подбором «аргументов». Я отбирал камни по всему владению Зифа — их здесь было немерено. Выбирал более-менее округлые, размером с крупный грецкий орех. Каждый должен был иметь примерно одинаковый вес, чтобы рука привыкла к траектории.

Уна всё ещё не выходила из жилища, выбранного для карантина. В той стороне лагеря стояла тишина, и она давила, напрягала. Община словно интуитивно избегала той зоны. И мне отчаянно хотелось отвлечься, выкинуть из головы мысли о том, глотает ли ребёнок воду и не начались ли судороги. Волноваться сейчас было бессмысленно — я сделал всё, что мог, и теперь оставалось только ждать.

Подхватив сумку с боезапасом, я, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился к дальнему краю стоянки. Там, где каменистое плато обрывалось в сторону леса, располагалась свалка отходов: туда сбрасывали кости, негодные шкуры и прочий мусор. Как бы кроманьонцы ни были хороши в безотходном производстве — отходы всё же были. Вонь здесь стояла специфическая, зато соплеменники редко сюда заглядывали. Идеальный полигон.

Я выбрал целью обгоревший пень, торчащий из земли шагах в двадцати. — Ну, поехали… — прошептал я, доставая первый камень.

Вложил его в кожаную «постель», зажал шнур между пальцами и начал медленно вращать пращу в горизонтальной плоскости. В боку тут же отозвалась острая, колющая боль — рана ещё не затянулась, и резкие движения ей явно не нравились. Я стиснул зубы. Сейчас была важна не сила, а техника.

Свист кожаных ремней разрезал воздух. Я поймал момент и разжал пальцы. Камень ушёл в сторону, с сухим стуком ударившись о скалу. — Мазила старый, — выругался я.

Раз за разом я доставал камни, анализируя каждое движение. Как стоит стопа, как разворачивается корпус, в какой именно микромомент освобождается узел. Праща — это не про мускулы, это про геометрию и чувство момента. Из-за раны я не мог вкладывать в бросок всю мощь, но даже на одной технике камень вылетал с пугающей скоростью. Если такой попадёт в голову, никакая кость не выдержит. Хотя лоб, может, и выдержит.