Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 36)

— Так что?..

— Что?

— Почему ты помогаешь мне, если считаешь, что смерть ребёнка — воля Белого Волка?

— Если у Уны получится… — осторожно начал он, — то это будет означать, что Ита не права. Что проклятье можно снять. И когда все узнают, что ты помог снять это проклятье, Горм будет прав, что не дал тебя убить.

Он замолчал на несколько мгновений.

— Если ты к тому моменту ещё будешь жив.

— Хотелось бы, — бросил я.

«Даже он смотрит куда дальше, чем просто „прожить ещё один день“. Он думает о племени. И явно не хочет, чтобы Ранд занял место Горма, — размышлял я. — А ведь он сам очень даже подошёл бы на его место. Мне нравится, как он мыслит. Может, немного грубовато, где-то даже безжалостно. Но именно таким и должен быть вождь».

— Ранд попытается убить меня, когда появится возможность? — честно спросил я.

Белк умный, а в племени шепчутся, как и в любом социальном кругу. Что-то он слышать должен был.

— Да, — чётко, без церемоний ответил он, даже не раздумывая. — И он найдёт возможность. Он не будет ждать три года.

— Этого стоило ожидать, — протянул я.

— Знаешь, соколенок, ты так странно говоришь. Словно слова все перемешиваешь, бежишь от них, падаешь, и тут же меняешь направление.

— Ну, наши языки немного отличаются, — нелепо оправдался я. Но вроде его это устроило. Меня же, беспокоил ещё один вопрос: — А что насчет Горма? Он же не будет ждать долго. Мне казалось, там, во время пути, он уже был готов.

— Он дождется как заживёт рана на руке, тогда всё начнется по новой, — всё так же уверенно и легко ответил громила.

— Ты очень… открыт, — заметил я.

— А никто этого не скрывает. Молодому волку нужна своя стая, и он либо уходит, либо убивает вожака.

— Но Аза же тоже был Гормом, разве не так?

— Аза был самым мудрым из Гормов, — с уважением сказал юноша. — Он стал стар и сам попросил Белого Волка снять с него ношу. И тогда Сови передал волю Белого Волка. И Вака забрал глаз нового Горма. Но так и остался Вакой.

— Они бились друг с другом? За право быть Гормом?

Мы уже приближались к тому бору, где скрывалась стоянка. За горизонтом виднелись первые лучи солнца, озаряющие хребет золотом. Главное — успеть до того, как старец Вилак выйдет из пещеры, чтобы пройтись и оценить новый день. Я так понял, что он был эдаким «прогнозом погоды»: по каким-то признакам довольно чётко определял, что ждать от неба.

— Да, бились, и Вака проиграл, — просто ответил он. — Давай быстрее, день начинается.

Похоже, продолжать этот разговор он уже не намерен. Ничего, я узнал немного больше. Теперь понятно, что связь Ваки и Горма куда глубже. Не знаю, как смогу это использовать, но лучше иметь в виду: лучший охотник тоже опасен для вождя. И более того — для Сови. А следовательно, и для меня. Хотя шанс того, что он просто заботится о племени, ещё есть.

Мы скользнули в бор, стараясь держаться густой тени сосен. Белк вёл меня не по натоптанной тропе, а через завалы бурелома и пятачки высокого папоротника. Сейчас был рассвет, поэтому волки разошлись на охоту. Но скоро они вернутся: завтрак почти всегда означал, что будут какие-то отходы. И если охота не будет успешной, они обратятся к первобытной свалке на краю стоянки.

«Да кого я обманываю, они в любом случае к ней обратятся», — подумал я.

У самой границы каменистой насыпи Белк остановился. Мы затаились, высматривая движение в лагере. Но всё было спокойно. Только Уна всматривалась в главную тропу, ища нас взглядом. Видимо, она кипятила новую порцию воды: костёр к этому времени обычно превращался в кучку углей, а сейчас ярко горел.

«Где-то внутри жило беспокойство, что она плюнет на мою „ересь“ и примет судьбу ребёнка, как приняли остальные, — думал я. — Но нет. Она решилась. И значит, будет идти до конца».

— Сразу иди в нишу. Я пройду позже, — дал указание Белк. — И не рассказывай Уне про волчицу.

— Почему? — спросил я. Мне правда было интересно.

— Плохой знак.

— Как скажешь, — выдохнул я.

Придерживая драгоценный свёрток с травой, я похромал к своей нише. Моё убежище встретило меня запахом холодного камня и старых шкур. Оказывается, я уже так привык к этому аромату, что только после леса вновь отчётливо его ощутил.

«Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, — улыбнулся я. — Нет. Быстро привыкаешь к чему угодно. Ещё один бонус нашего вида — исключительная адаптивность».

Я вытащил свёрток с лебедой и положил на шкуры. Быстренько спрятал костяной нож. И тут же услышал быстрые шаги по каменистой площадке.

Это была Уна. Она подошла к нише с взволнованным видом и присела на корточки. Глаза у неё покраснели, но взгляд был ясным.

— Ты вернулся, — прошептала она, и её взор тут же обратился к свёртку. — Это она? Белая трава?

— Да, — кивнул я. — В моём племени её звали лебеда.

— Я запомню, — сказала она, беря свёрток в руки.

— Как ребёнок? — сразу спросил я. — Ты смогла оградить его от других? Есть свободное жилище?

Уна кивнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Да, мне удалось уговорить Дада и Хаю, — выдохнула она с облегчением. — Но скоро все проснутся… Когда Ита узнает…

— Всё будет хорошо, у тебя получится, — мягко проговорил я. У меня была какая-то странная, почти иррациональная вера в эту девушку. — Если он переживет этот день, если Змей начнет отступать, Ита уже ничего не сможет сказать. Никто ничего не сможет сказать. Твоё слово станет сильным. Ты уже начала давать ему воду?

— Сначала он всё выталкивал назад, — горько произнесла она. — Плакал, но слёз не было, только хрип. Но я делала, как ты велел. По одной ладони, раз за разом. Теперь он глотает. И спит. Но он очень слаб, Ив. Он похож на сухой лист.

— Слушай внимательно. Лебеду нужно сжечь, но не в общем костре. Возьми небольшие угли, сожги верхушки и собери серую золу. Это — дух белой земли. Смешивай её с побурлившей и остывшей водой, буквально по щепотке на ладонь. Если добавишь много — вырвет. Если мало — не поможет. Смешивай с той кровью и мёдом, о которых я говорил. Только кровь должна быть свежей, придётся дождаться. Пока используй только золу и мёд. Это даст его духу силы держаться за кости.

— Это правда снимет проклятье? — с надеждой спросила она.

— Я на это очень надеюсь, — сказал я, и она поджала губы. — Нет. Я в это верю. Если поверишь и ты — у нас всё получится.

Она помолчала, глубоко вздохнула и сказала:

— Я верю!

— Иди, — сказал я тише. — Скоро проснётся Вилак, а за ним и всё племя. Никто не должен видеть тебя здесь.

Уна спрятала свёрток под накидку и, не сказав больше ни слова, убежала.

Я остался один. Сил не осталось. И как я вообще смог осилить тот переход? Вот что значит любовь к жизни, всё по заветам Лондона. Я просто повалился на своё ложе из шкур, чувствуя, как рана на боку пульсирует в такт уходящей ночи. Сознание медленно поплыло. Перед глазами стояла истощённая волчица, Белк с его «противоречиями» и маленький мальчик, чья жизнь сейчас зависела от шанса. От небольшого шанса на успех.

Я прислонился к холодному камню в глубине своей ниши, стараясь не отсвечивать, но при этом видеть каждое движение на площадке. Уна действовала открыто: она организовала небольшое кострище прямо рядом с главным. Я видел, как она возится у него и параллельно обращается к большому костру, разогревая камни и бросая их в кожаный мешок с водой. Пар поднимался густыми клубами, а она, сосредоточенная и бледная, помешивала варево. Другую, деревянную ёмкость она облила горячей водой, как я учил, и следом залила туда воду из другого мешка — видимо, уже остывшую. А дальше принялась смешивать золу и мёд.

Из пещеры показался Вилак. Его согбенная фигура привычно двинулась в сторону бора, но, поравнявшись с Уной, он замер. Я напрягся. Их разговор затянулся. Старик долго всматривался в мешок, затем перевёл взгляд на траву, лежащую рядом. Его реакция была странной: он не пошёл дальше, как делал это каждое утро десятилетиями. Он развернулся и поспешил обратно в пещеру.

«Да нет, не странная. Он идёт сообщить Горму и Сови, что творится на стоянке, пока все спят, — понимал я. — Теперь всё зависит от Уны».

Первым из пещеры вышел Горм. Его тяжёлая поступь всегда внушала уверенность, но сейчас в его движениях читалась тревога. За ним буквально выбежал Сови. Лицо шамана было искажено волнением; он размахивал руками, что-то быстро говоря вождю.

Они подошли к Уне. К этому моменту на площадку уже начали стягиваться остальные: показалась Ита, чьё лицо было больше похоже на маску, за ней шёл Вака и, конечно, Ранд.

— Проклятье Змея-Пожирателя неизлечимо! — голос Иты долетел до моей ниши. — Ты гневишь Белого Волка, девчонка! Ты призываешь смерть на всю стоянку!

Уна не дрогнула. Она подняла пучок белой травы, демонстрируя его всем. Она говорила спокойно, указывая на жилище, где лежал ребёнок, объясняя, что теперь она — его единственная связь с миром живых.

Пока Ита наседала на Уну, требуя прекратить «безумие», я заметил движение в стороне. Ранд. Он не слушал спор. Его взгляд блуждал по площадке, по свежим следам, пока не остановился на пучках лебеды. Он знал, где растёт эта трава. И знал, что об этом было известно мне и Белку, но не Уне.

Внезапно, словно почуяв мой взгляд, Ранд резко повернул голову. Его глаза встретились с моими. В этом взгляде не было сомнения — только холодное, торжествующее осознание.