Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 19)

Однако мысли мои постепенно ушли от ботаники. Я снова и снова прокручивал в голове слова Горма об охоте. Рано или поздно мне придётся взять в руки оружие. И я понимал: здесь не «проканают» хитрые ловушки или попытки выдать пассивный промысел за доблесть. Чтобы стать своим, я обязан доказать, что я полноценный охотник. А это значит — копьё, дротик и прямой контакт со зверем.

«Ладно… — вздохнул я про себя. — Посмотрим, на что способно это тело».

Мысли невольно повернули в другом, но близком направлении. Насколько я уже рассудил по вооружению, копьеметалку здесь ещё не изобрели. А ведь это гениальное в своей простоте устройство: всего лишь палка с упором, которая удлиняет рычаг руки. Местным она не должна показаться каким-то жульничеством — просто инструмент, рычаг. Но они и представить не могут, насколько эффективнее станет бросок дротика. Этой технологией люди будут пользоваться тысячи лет, пока её окончательно не вытеснит лук. Хотя… кто мешает мне зайти так далеко и предложить им лук?

И тут меня накрыло привычное беспокойство хронофантаста: как мои решения, мои знания и поступки повлияют на реальную историю? Не станет ли этот крохотный «технологический рывок» тем самым камнем, который вызовет лавину, изменив облик будущего? Станет ли моё племя доминирующим видом или я просто ускорю их гибель в столкновении с теми, кто ещё не готов к таким переменам?

Но закончить мысль я не успел.

Поднявшись на очередной пологий гребень, я замер. Далеко впереди, на фоне темнеющего леса, в небо поднималась тонкая, едва заметная серая струйка. Дым.

Сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело. Это был дым их костров. Путь, казавшийся бесконечным, подходил к концу. Я почти на месте.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как остатки адреналина покидают кровь, оставляя лишь усталость. Нужно идти. Будет что будет. Моя новая жизнь начиналась прямо сейчас, за этой полосой дыма.

Как и обещал, за 1000 лайков — дополнительная глава. Приятного чтения!

Глава 11

О том, что стоянка уже близко, сообщал не только тянущийся к небесам дым. Постепенно, чем выше мы поднимались, тем больше я ощущал присутствие человека в этой местности: бросая взгляды на оборванные кусты перезимовавших ягод, на взбученную подстилку из хвои и мелких ветвей, на пролегающие между деревьев тропы. Всё это были мелкие, но отчетливые детали. Иногда на глаза попадались едва заметные силки, мастерски расставленные в определённых местах — перед кустами папоротников, ягодниками, и самое главное…

— Это же лебеда… — прошептал я, плетясь за волокушами с запряжённым Белком.

Изучая древних людей, любой антрополог по своему желанию или нет вынужден изучать многие смежные аспекты. Флора и фауна, окружавшая кроманьонцев и неандертальцев, просто неотделима от них самих. Она служила индикатором, помощником, спасением. Так и я сейчас, подобно истинному кроманьонцу, заметил такой индикатор.

«Лебеда раскидистая очень любит засоленные почвы. А они довольно редки в такой местности. Потому неудивительно, что именно тут расположили силки, — Растительный рацион травоядных крайне скуп на натрий. А ведь он невероятно важен для полноценного функционирования организма. Поэтому у многих животных нет выбора: даже заприметив что-то неладное в окружении, они, скорее всего, решатся на риск, дабы восполнить дефицит. Такая вот дилемма».

А ещё это означало, что недалеко от лагеря есть возможность получить соль. Не самым простым способом, но всё же у этого минерала невероятный спектр применения. А когда мне придётся восполнять всё то, что я съем за время выздоровления, она мне очень понадобится. Как и потом, когда я заработаю себе место у костра. А я его заработаю!

Но я понимал, что до этого ещё очень далеко. И дело не только в ране. Если сейчас середина-конец весны, значит, наступает момент «перехода». Племя пережило зиму, запасы истощились, а животные как раз мигрируют выше, к теплу, к альпийским лугам. Лето для древних людей в такой местности всегда проходит не в низине долины, а далеко наверху. И только осенью, когда животные наберут жирок, когда во влажной долине созреют ягоды и пойдут грибы, племя вновь двинется вниз. Чтобы подготовиться к зиме и вновь вернуться на главную — зимнюю стоянку.

Многие, когда слышат, что первобытные люди были охотниками-собирателями и, соответственно, кочевниками, предполагают, что их жизнь была бесконечной дорогой. Неверно. Дорог у них ещё не было. Скорее тропа, только далеко не прямая, а круговая. Кроманьонец не дурак, зачем ему идти «не знаю куда», чтобы «не знаю что»? Нет. Они были кочевниками, но редко выбирались за пределы понятной им территории. А вот уж тут неискушённый человек вдруг начинает представлять, будто их территория была радиусом десять, двадцать, пятьдесят километров. Ха-ха! Как же! Сотни километров! Ими проходились огромные расстояния вслед за миграцией северных оленей и обратно. Большие загонные охоты. Вылазки на равнине в ритуальной охоте на мегафауну.

Может показаться, что их жизнь была подчинена хаотичным правилам, но всё было как раз наоборот. Они точно знали, зачем и куда идут. И их стоянки были не просто временным лагерем, это были точки — пункты на их пути сквозь естественный жизненный цикл. Зима в предгорьях под защитой пещер; весна — время пробуждения, подготовки, начало охоты на мелкую дичь: косуль, зайцев; лето — время забраться выше, на луга, обильно залитые скупым солнечным светом и дающие пропитание хищникам, травоядным и всеядным; а осень — подготовка, время отправиться в новый путь, собрать силы и энергию для суровой зимы. И каждое племя поколениями искало свой уникальный и эффективный метод сосуществования с этим суровым миром ледникового периода.

— И теперь мне предстоит научиться жить как они, — пробубнил я, тихо глядя, как Ранд вытаскивает далеко впереди зайца из силка. — Научиться всему, что умеют они, — и увидел, как он одним движением сломал зайцу шею и подвесил за лоскут на поясе. — А может, и самому научить их чему-нибудь.

Деревья редели, постепенно влажность ощущалась не так сильно, воздух становился теплее. Мы вновь поднимались всё выше и выше. Но если в прошлый раз мы выбрали весьма крутой, резкий склон, то тут он был очень пологим, до такой степени, что едва ощущалась смена наклона почвы. Но законы долин были неоспоримы: путь вёл нас вверх, туда, где должен был находиться лагерь.

«Интересно, как же он выглядит, — думал я, стараясь сдержать возбуждение. Наверное, мне стоило скорее волноваться о собственной жизни после встречи с отцом и матерью Руша, но я просто не мог не думать о том, что же меня ждёт. — Как они распределяли задачи? Каким образом находились „цеха“? Кто занимался дублением, а кто обрабатывал камень?» На все эти вопросы у меня были теоретические ответы, зачастую подкреплённые вескими доказательствами, но это не меняло того, что всё это всё ещё теории.

Хоть мы всё сильнее удалялись от реки, земля периодами становилась довольно влажной. Тогда мы сворачивали, обходя сомнительные участки. Сейчас было время, когда реки наполнялись, таяли массивы горных снегов и вся эта влага спускалась вниз с гор. Болота также набирали силу и разрастались. И я старательно продолжал выискивать нужное дерево. Хоть шансы уменьшались, но где-нибудь во влажном овраге или низине близ болот я вполне мог его встретить — всё же оно не самое прихотливое растение. Но удача пока всё ещё стояла ко мне спиной, сверкая задницей.

— А что это? — спросил я, когда увидел, как Сови остановился у берёзы и достал каменный нож. На стволе рос довольно большой… гриб, судя по всему, скорее похожий на опухоль, чёрный, бугристый.

— Чёрный гриб, — ответил шаман. В памяти что-то заворочалось, но я никак не мог ухватить эту информацию. — Если высушить, будет хорошо гореть.

— Понял, — кивнул я, делая пометку.

А шаман повернулся ко мне и посмотрел с интересом.

— Как же соколёнок не знает этого? Умеет пользоваться нитью паука, веткой синеягоды, но не знает, как использовать чёрный гриб?

— Я… — тут я внезапно запнулся. Зачем я спросил? Очевидно, что такие базовые, необходимые знания я должен иметь с куда большей вероятностью, чем умение применять травы. — Моя матушка… — начал я, стараясь придать лицу озабоченный вид. Может, свалить всё на удар по башке?

— Сови! — бросил Горм, заметив, что мы остановились.

Шаман махнул рукой, засовывая гриб за пазуху.

— Скажи мне, соколёнок, сколько правды ты сказал, а сколько оставил при себе? — спросил он, зашагав вперёд.

— Мне нечего скрывать, Сови, — серьёзно сказал я.

— Ты говоришь как старик, совсем не по холке, — ответил он не поворачиваясь. — Кто-то может подумать, что ты позволяешь себе больше, чем можешь позволить.

— Я понял, благодарю тебя, — уклонился я от ответа. Это был совет. И я его принял, не мог не принять — ведь он был прав.

Я чужак. Дитя. Соколёнок. Я не должен знать больше, чем взрослые мужчины и женщины. Не больше, чем любой волчонок. Мне нужно более осторожно распоряжаться знаниями. Если они почувствуют угрозу, давление или превосходство — они начнут нападать сильнее. И уже не из неприязни, а из страха.

— Сови, а отец Ранда… как он отреагирует на моё появление? — спросил я прямо. На самом деле я просто таил крохотную надежду, что он окажется более разумным, чем его сын.