Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 18)

— Камни не любят тех, кто радуется раньше времени, соколёнок, — тихо произнёс он, убедившись, что я стою твёрдо.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот, а пульс в разбитом виске застучал с новой силой.

«Вот что бывает, когда начинаешь расслабляться, — напомнил я себе. — Ничего не изменилось. Я всё так же нахожусь в постоянной опасности. Нужно быть собранным, следить за окружением, за спутниками и за самим собой», — дал я себе установки.

Мы спустились в долину, и характер пути изменился. Исчезли резкие порывы горного ветра, сменившись застойным, влажным воздухом низин. Несмотря на пульсирующую боль в голове и тошноту, которая накатывала при каждом резком повороте шеи, я не мог заставить себя закрыть глаза. Это был плейстоцен — живой, дышащий, настоящий. Мечта любого палеонтолога, доставшаяся мне слишком дорогой ценой. Хотя нет, не настолько дорогой.

Флора на первый взгляд не казалась чем-то экзотическим. Если бы не осознание того, какая эпоха на дворе, я мог бы принять этот пейзаж за дикие дебри северных районов России конца двадцатого века. Но дьявол крылся в деталях и в чистоте первозданного хаоса природы.

В глубине долины почва стала пружинить, пошли влажные, местами откровенно заболоченные участки. Там, где было постылее и сырее, плотной стеной стояли угрюмые ели, чьи лапы тяжело свисали до самой земли. Ближе к предгорьям власть захватывали сосны, перемежаясь с белыми всполохами берёз и тёмной, почти чёрной корой ольхи.

«И ни одной ивы», — с иронией отметил я про себя. Словно мир специально решил меня помучить.

Зато кустарники поражали своим разнообразием. Как и положено, доминировали в основном осоки. Моё внимание привлекли белые, похожие на клочья ваты головки пушицы. Они виднелись издалека, яркими пятнами выделяясь на фоне невзрачной зелени. Мозг моментально выудил из архивов памяти нужный файл: пушица — индикатор сфагновых болот.

Меня поразило, как много бесполезной, казалось бы, информации хранится в человеческой памяти. В прошлой жизни, в уютных кабинетах Ленинградского отделения или на лекциях, я вряд ли уделил бы пушице больше секунды внимания. Но здесь, когда от знания местности могла зависеть жизнь, эти крупицы знаний всплывали сами собой, становясь жизненно важными.

«Фиксируем: доступ к источнику сфагнума. И ещё… трясина, возможно», — подумал я.

Помимо этого, вокруг было полно вечнозелёных кустарников, чьи мелкие кожистые листья блестели на солнце. Природа здесь не знала полумер: всё было либо колючим, либо жёстким, либо ядовитым.

Когда солнце поднялось в зенит, превратившись в слепящий белый диск, Горм поднял руку.

— Привал, — глухо бросил он.

Я буквально рухнул на поваленный ствол берёзы, чувствуя, как мелко дрожат колени. Сознание всё ещё было мутным, но тело, вопреки здравому смыслу, начало привыкать к бесконечной ходьбе в полумёртвом состоянии.

Ранд со стуком сбросил свой тюк на землю. Он глубоко дышал, но во взгляде, который он бросил в мою сторону, больше не было той бездумной ярости. Скорее — мрачное, тяжёлое ожидание. «Жди-жди, и ты дождёшься», — мрачно подумал я.

Белк пристроился рядом с волокушами, жадно припав к меху с водой. Сови же остался стоять, осматривая край болота, мимо которого нам предстояло идти дальше.

— Долго ещё? — спросил я, вытирая пот со лба. Голос прозвучал хрипло.

Шаман повернул голову, его лицо, покрытое морщинами и старыми шрамами, оставалось всё таким же бесстрастным.

— Солнце не успеет коснуться гор, как мы увидим дым наших костров, — ответил он. — Если духи позволят.

«Ох уж эти духи. Капризные такие. Главное, чтобы на моей стороне были, а остальное неважно», — усмехнулся я. Ну не мог я относиться к этому иначе. Но признавал эффективность подобных средств. И более того — не осуждал. Особенно когда они несколько раз уберегали меня от беды.

Я закрыл глаза, стараясь унять пульсацию в висках. Дым костров. Это означало начало новой, куда более сложной главы — жизни внутри племени. На привале стало окончательно ясно, насколько коварна природа плейстоцена. В горах мы дрожали от пронизывающего ветра, но здесь, в защищённой от ветров долине, было нестерпимо жарко. По команде Горма все начали стягивать лишние слои одежд.

Я сидел чуть в отдалении, стараясь лишний раз не тревожить гудящую голову. Сняв верхнюю тяжёлую шкуру и оставшись в подобии безрукавки, я подставил лицо слабому дуновению воздуха. Я так погрузился в свои ощущения, что не заметил, как ко мне подошёл Горм. Его массивная тень накрыла меня раньше, чем я услышал шаги.

— Соколёнок, ты поступил мудро, — глухо произнёс вождь, глядя куда-то вдаль, на изгиб реки. — Я запомнил это.

Я поднял на него взгляд, щурясь от света.

— Я сделал это для того, чтобы остаться в живых, Горм, — честно ответил я. Скрывать мотивы перед этим человеком казалось бессмысленным. Наоборот, я почему-то думал, что именно честность является ключом к нему.

Вождь едва заметно кивнул, и в этом жесте было больше веса, чем в любой похвале.

— Ты выбрал верный путь. Я видел уйму смельчаков, сильных охотников, могучих людей. И самые сильные из них всегда находят свою смерть слишком рано. Честь не заключена в безрассудстве. У мертвеца нет чести — его дух просто уходит к предкам.

Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде единственного глаза, я увидел такую глубину, какую лишь несколько раз встречал в своей прошлой жизни.

— Ценность духа заключена лишь в том, как много людей человек вёл за собой. Скольким помог пережить невзгоды. Скольких оставил после себя. В этом сила вождя, а не в умении махать копьём по любому поводу.

«Он поразительно умён», — подумал я. Горм не просто управлял племенем силой, он понимал саму суть социального выживания. Но при этом я видел, как он тяжело переносит вес своего тела на одну ногу. Годы переходов, охоты и травмы давали о себе знать.

— Я мог бы помочь с травами, — негромко сказал я. — Я в них разбираюсь.

Горм посмотрел на меня проницательно, словно пытаясь заглянуть под черепную коробку.

— Это всё? — коротко спросил он.

Я нахмурился, понимая, что он проверяет мою полезность.

— Нет. Я могу делать всё, чему меня обучат.

Я понимал, что в ближайшее время нельзя вываливать доступные мне знания — они просто не готовы, а у меня нет практических навыков, чтобы реализовать их в полной мере. Да и политическая ситуация в племени была не слишком стабильной. Тут шаг вправо, шаг влево — и копьё под ребро.

— Хороший ответ, — заключил Горм. — Я не слышу духов, как Сови, но знаю одно: тебя ждёт тяжёлое будущее. Оно будет полно испытаний, боли и страданий. Готов ли ты к ним?

Я едва сдержал кривую ухмылку. После всего, через что я уже прошёл, этот вопрос казался риторическим.

— Ты и так знаешь ответ, Горм.

Вождь впервые за долгое время улыбнулся — коротко, одними уголками губ.

— Сови рассказал мне о твоей просьбе. Моя дочь Уна умна, но её наставница Ита… она никогда не примет того, кто хотя бы каплей виновен в гибели её сына.

Я медленно поднялся в полный рост, превозмогая головокружение, и прямо посмотрел вождю в глаза.

— А что скажет сама Уна?

Горм перевёл взгляд на небо, словно ища там подтверждение своим словам.

— Уна дарована мне самими небесами. Она не судит по тому, что говорят другие — только по тому, что видит сама. Она уже превзошла Иту, пусть в племени это мало кто признаёт.

Он снова посмотрел на меня, теперь уже с вызовом.

— Если соколёнок сможет дать ей новые знания, научить новым травам… она не отвернётся. А с ней, возможно, и другие со временем откроют глаза.

«Вот как… Выгодный союз. Он тоже хочет использовать меня в своих интересах. Точнее, в интересах дочери. Вероятно, его сильно волнует её положение в племени после того, как Ранд решится на полноценное свержение власти, — размышлял я. — Ну, меня такой союз более чем устраивает!»

В этот момент Сови окликнул вождя. Пора было двигаться дальше.

— Благодарю тебя, Горм, — сказал я, чувствуя, как внутри затеплилась надежда.

Вождь уже развернулся, чтобы уйти, но остановился и бросил через плечо:

— Это не значит, что ты не возьмёшь в руки копье. Пока рана не зажила, я позволю тебе есть то, что принесли другие. Но когда ты встанешь на ноги — должен будешь вернуть племени всё, что съел в долг. До последнего куска.

Я напрягся. В этом мире не было пособий по безработице. Но я кивнул.

— Справедливо.

Горм ушёл вперёд, возглавив колонну. Мы снова двинулись в путь, и хотя голова всё ещё болела, шаг мой стал немного твёрже. Постепенно долина начала сужаться, словно сжимая нас в своих ладонях, и становилось ещё теплее. Воздух сделался почти неподвижным и густым. Мы вышли к предгорью, двигаясь мимо боров, которые тянулись вдоль подножия склонов.

Теперь я всё чаще замечал лещину: её кусты густо разрослись на опушках, образуя непролазный подлесок. А выше, там, где скалы обнажали рваные разрезы почвы, мне почудились знакомые очертания — кажется, это был горный вяз, настоящий реликт, чудом зацепившийся за эти суровые камни. Под ногами то и дело попадалась жимолость, сочные вайи папоротников и странные кустарники, о которых я, признаться, не имел ни малейшего представления. На самом деле за всё время пути я встретил десятки растений, которых никогда не видел вживую. Плейстоценовая флора была куда богаче и причудливее, чем могли передать сухие строчки исследований.