Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (IV) (страница 18)

«Товарищ Сталин, кандидатура выбрана достойная. Он умен, за спиной большой опыт чекистской и хозяйственной работы, обладает деловой и хорошей организаторской хваткой».

«Что ж, согласимся с товарищем Менжинским», – Сталин сказал это так, словно не он, а Менжинский сейчас, здесь, на Политбюро, выдвинул и настаивал на кандидатуре Багирова.

Такова уж была манера у Хозяина. Он наверняка запомнил проскальзываемые в их беседах отзывы о нем Менжинского. Кроме этого, Сталину, разумеется, докладывали и о том, что в кабинетах Кремля глава ЧК, при удобных случаях, всегда положительно характеризовал Багирова. И он сыграл на этом. Прозрачно намекнув о своей осведомленности, Генсек искусно переложил ответственность за нового назначенца на Вячеслава Рудольфовича.

О том коротком диалоге Генсека с Политбюро и Менжинским, решившим взлет Багирова на самую верхнюю в республике ступеньку власти, Мир Джафар узнал гораздо позже. Перед самой кончиной Менжинского. Но опять-таки же, не от него, а от Жени. Тогда она была в Москве, а Вячеслав Рудольфович после больницы лежал на даче. Людмиле Рудольфовне и Адель приходилось оттуда, с утра пораньше, уезжать на работу, и Евгения оставалась вместо них. Помогала прикрепленной к Наркому медсестре и по просьбе умирающего читала ему периодику и любимого им Толстого.

В один из моментов, когда медсестра, отпросившись у Жени, укатила на часик к себе домой, Вячеслав Рудольфович знаками показал ей включить репродуктор и попросил присесть рядом с ним. Тогда-то он ей и поведал, как принималось решение об избрании Багирова первым лицом республики.

– Выходит, Женечка, я за него отвечаю головой. Знаю, не подведет. Он с царем в голове. Если всеми имеющимися у него рычагами будет подпирать все начинания, исходящие от товарища Сталина – он не пропадет… И еще. Ему надо быть повнимательней к московскому гостю…

– Кого он имел в виду, Джафэнька? Я не поняла.

Багиров сразу догадался, на кого тот намекал. «Кого?!.. Кого?!.. Мужа твоей подруги, «эскадронщика» Афоньку Тюрина» – раздраженно подумал он, но произносить вслух этого не стал.

А сейчас, окаменев у окна, сказал бы…

«Эскадронщик», – поворачиваясь к Емельянову, в голос, как нечто мерзкое, налипшее на язык, выдавил Багиров. Так Афоньку нарёк сам Вячеслав Рудольфович. На Лубянке, у себя в кабинете.

Поговорив о делах житейских и посмеявшись над опасными шалостями трех подружек-институток, Менжинский перешел к главному. Сделал он это незаметно, не отрываясь от ниточки начатого им разговора.

– Между прочим, Мир Джафар Аббасович, теперь вашей благоверной скучать не придется. Одна из их троицы Нора Карасик едет к вам, в Баку.

Багиров вскидывает брови.

– Она уже не Карасик, а Тюрина. По мужу. Он назначен комендантом вашей столицы.

– По нашей линии? – сразу напрягшись, уточняет Багиров.

– С прямой подотчетностью Московскому штабу ГПУ. То есть, нам. Персонально моему заместителю Генриху Григорьевичу Ягоде.

Сердце упало. Во рту пересохло. Не было сил сглотнуть сгустившуюся слюну. И невозможно было выдавить из себя ни единого слова. Ведь это чистой воды недоверие.

– Решение об учреждении такой должности, – постукивая по столу дужкой очков, продолжал Менжинский, – принималось на Политбюро, по предложению Кирова. По его мнению, назвавшего товарищем Сталиным резонным, в столицах республик Закавказья и Средней Азии, где притаились и успешно приспосабливаются к обстановке меньшевики местной закваски, басмачи, дашнаки, мусаватисты и прочая контрреволюционная нечисть, необходимо звено дополнительного контроля за процессом становления Советской власти. Звено с прямым подчинением Центральному комитету и соответствующему отделу ГПУ. Одним словом, как выразился Сергей Миронович, «создать ЧК в ЧК, что даст для партии объективную картину того, что происходит на местах».

– ЦК виднее, – роняет Багиров.

– Что вы так побледнели, Мир Джафар Аббасович? – надевая очки, спрашивает он. – А-а-а! – наконец догадывается Менжинский. – Недоверием здесь не пахнет. Уверяю вас.

Вячеслав Рудольфович сжимает похолодевшую ладонь Багирова и добавляет:

– Выше голову, Мир Джафар Аббасович! Вы у нас на хорошем счету… И потом, двоевластия на местах, как заявил я тогда, мы ни в коем случае не должны допустить… Товарищ Сталин поддержал меня. Сказал: «Эту дрянь надо стараться обходить стороной»… Признайтесь, вы думали именно об этом.

– По правде, да.

– Вы будете делать свое дело, а он свое. Кроме того комендант будет находиться в вашем оперативном подчинении. Это, во-первых. А во-вторых, что, спрашивается, может сделать московский гость без вашей помощи?

– Хорош гость, – пробухтел Багиров.

Менжинский вдруг расхохотался. Мир Джафар вопрошающе посмотрел на него. Утирая выступившие на глаза слезы, он сказал:

– Ваш «хорош гость» прозвучал, как «хорош гусь».

Багиров улыбнулся. Он явно успокоился, хотя внутри продолжало не по-хорошему ныть.

– Итак, о вашем коменданте. Тюрин Афанасий Митрофанович. Полковой командир. Под Царицыным командовал эскадроном казаков. В Астрахани ему дали полк. Затем астраханскую дивизию расформировали. Нескольких командиров, в том числе и Тюрина, после проверки на классовую чистоту, направили на краткосрочные курсы нашей Высшей школы. Окончил он их не блестяще, но и не плохо. На мой взгляд, он еще «эскадронщик», а не чекист.

– Эскадронщик? – переспросил Багиров.

– Именно так. Для него – шашки наголо и рысью на врага. Опыта в нашей работе немного. Впрочем, подробности у Винника. Теперь куратора вашей республики. Он патронировал всех слушателей во время их учебы.

На этих словах он встал и, хлопнув Багирова по плечу, прошел к своему месту.

– Разрешите идти, товарищ Менжинский?

Менжинский ответил не сразу. Сняв с переносицы очки, он повертел их перед собой, а потом, вынув из нагрудного кармана суконку, стал очень тщательно протирать их стекла.

– Полагаю, – не отрываясь от суконки, проговорил он, – вам будет легко с ним. Уверен, вы сможете нащупать надлежащий контакт… Тем более, что ваши жены подруги, а это немаловажный фактор.

– Постараюсь, Вячеслав Рудольфович.

– Постарайтесь, голубчик. Постарайтесь, – кивком головы отпуская его, проговорил он.

Ему, по всей видимости, хотелось сказать нечто большее, чем он сказал. Но, вероятно, решил, что лучше, если это сделает Винник.

– Ну, как дела?! – широкой улыбаясь, встретил его куратор.

– Начальство, Матвей Илидорович, огорошило меня Тюриным.

– Ничего не поделаешь. Надо принимать. Сверху виднее.

Последнюю фразу он произнес, как показалось Багирову, не без иронии. Не став поддерживать его, он попросил рассказать, что ему известно о новом бакинском коменданте.

– Скажу, скажу, – почесывая затылок, поморщился он. – Если бы не указание Вячеслава Рудольфовича – не стал бы. Он у нас – ума палата. Сказал: чтобы выстраивать нормальные взаимоотношения сотрудников нашего ведомства, надо каждому знать хорошие и нехорошие стороны своих коллег, дабы в кругу домашнем не допустить обостренностей, свар, вражды…

И опять-таки в его тоне Багиров уловил иронию. На этот раз, плохо скрытую. Виннику, в тот момент припомнилось то, о чём он, по совету Менжинского, должен был рассказать Багирову. О весьма и весьма странных лекциях на курсах начальствующего состава ЧК, которые вёл бывший высший чин царской охранки.

– Пусть вас не волнуют, а радуют враждующие отношения сотрудников, находящихся в вашем подчинении, – поучал он.– Вы должны на словах осуждать, а действиями поощрять их конфликты. В обостренности взаимоотношений вы узнаете много компрометирующего на каждого из них. И держите их про запас. Держите каждого на крючке. Суровая ниточка от него будет в ваших руках. Такие подчиненные самые верные, преданные и готовые для вас на все. Их страх обеспечивает беспрекословное признание вашего верховенства, безоговорочное выполнение того, что нужно вам. Они будут служить вам верой и правдой, пока… Пока вы их начальник.

Цинично? – оглядывая аудиторию, вопрошал бывший высший чин царской охранки, а затем, усмехнувшись, сам же и ответил.

– Нет! В этом, правда и сила власти. Циничность в данном случае – это из области морали раба. Мораль власть имущего надчеловечна. А потому, подавляющему большинству подданных, она непонятна. Она сгусток энергии, порождающая величие и, оставляющая след в истории. Цезарь, Иван Грозный, Петр Первый, Бонапарт, Талейран, Бисмарк… Их можно пересчитать по пальцам.

– Ленин! Вы Ильича забыли! – подсказывал один из слушателей.

– Владимир Ильич, теоретик, мыслитель, интеллектуальный катализатор революции – не сбавляя темпа, выдаваемой им тирады, отвечал бывший высший чин царской жандармерии, – Если хотите, предтеча ожидаемой личности. Вот, положим, Лев Давидович Троцкий, на мой взгляд, более всего подходит к той вышеназванной категории выдающихся личностей. Но… Он теперь глаголет кознями из-за кордона…

Людей с потенцией таких задатков,– продолжал бывший генерал,– немного, и лишь единицам из них удается состояться. Повторюсь, таковых немного, и, в том числе, и даже, прежде всего, к таковым относитесь вы, стоящие на подступах высшей власти. У каждого из вас есть возможность взять ее, если вам удастся подняться над моралью и если подфартит Его Таинственное Величество Случай…