Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (II) (страница 15)

– Сапсан! А я? – крикнул Кичиджи.

– Давай полезай к нам,– пригласил он.

И капитан «Смелого» на ходу подсел к ним.

– Ты опять чуть не запамятовал,– попенял он Ефиму.

– На Привоз, Сапсан? – спросил фаэтонщик.

– Туда, милый. Туда.

– На Привоз я ни ногой! – пытаясь соскочить, сказал Кичиджи.

– Поедешь! – ухватив за шиворот, Азим усадил его рядом с собой.

– Не рыпайся, Костян. Сиди смирно. С тобой побазарить хочет твой друг Козырь.

… – Мы к вам с сюрпризом, Александр Самсонович… Точней с двумя… Вот первый,– подтолкнув Кичиджи, объявил Ефим.

Глаза Козыря ожелезнились. Выматерившись, он с гадливостью процедил:

– Харкота! Иуда! Вон с глаз моих.

– Прости меня, Соломоныч,– всхлипнул Кичиджи.

– Я не Господь. Он прощает… И знаешь почему?.. Потому, что Он пишет нашу жизнь. Христос о тринадцатом своем апостоле знал загодя. А я человек. Я не мог этого знать. Я верил тебе. Считал тебя другом… Нет блага тебе под моим началом!.. Я так решаю потому, что так,– Козырь ткнул пальцем в потолок,– Он написал во мне!.. Сгинь!.. Матюша! – позвал он своего верного Алешку.– Вытри эту харкоту отсюда! – распорядился он и, зная, что Матвей скор на руку, уточнил:

– Пусть живет.

Когда за ними закрылась дверь, Козырь буркнув – «Как писано ему Оттуда» – поинтересовался о втором сюрпризе.

Ефим красноречиво посмотрел на Азима и тот, понятливо кивнув, выложил на стол кипу ассигнаций.

– Здесь 2600 рубликов. Подписались все.

– Восемнадцать, – подсчитав в уме, поправил Козырь.

– Да, те, кто присутствовал,– подтвердил Коган.– Потом подтянуться и другие.

– Тыщонку сейчас же оттарань береговому псу Тольке Мазепову. Ждет.

– Не мало, дядя Шура?

– Да ты что, Фимок?! Это его годовое жалование.

Потом подумав, сказал:

– Можешь сотенку накинуть, чтобы подкидывал своему собачьему хороводу.

По дороге к Мазепову, Азим вдруг сказал:

– Слушай, Фима. Из головы у меня не выходят слова Соломоныча.

– Об Иуде?

– Ага.

– Меня они тоже проняли. Если подумать, мы в самом деле живем по писанному Им Оттуда.

– Прав, прав был Соломоныч, когда говорил, что Иса заранее знал об Иуде…

* * *

Боль выворачивала наизнанку. Рана плевалась кровью. Голова шла кругом и тошнило. «Из-за потери крови»,– догадывался он. И еще он плакал. И от этой, по-живому раздирающей его раны, и от отчаяния, что не сможет ответить ни за себя, ни за Азима. С кого спрашивать он, конечно же, знал. Удар нанес Валерьян. Подлец, бил насмерть. Винтарями береговых псов. Он напустил их.

«Боже, ты же знаешь, я хотел без мокряка!» – выцедил он.

Ведь убить его Фима мог, как раз плюнуть. И тоже не своими руками. На той же самой киче, куда он своим хитроумным выпадом смог загнать его. Одно слово и саксоны, сидящих там на нарах пацанов, искрошили бы Бальцера в лапшу. Надо было это сделать. Нельзя щадить того, с кем воюешь. Будешь потом кусать локти. Жалеть. Как он сейчас.

«Нет, мразь, я убью тебя!» – скрипнув, от накатившейся боли и злобы, зубами, он стал искать, спасший его на барке Азимов наган. Его нигде не было. Он, вероятно, выронил его на палубе, когда прыгал за борт.

«Дурак! – матерно ругнул себя Ефим.– Когда не везет, хоть раком встань, ничего не выйдет».

Не знал он тогда, что с этим как раз то ему и повезло. Наган скатился прямо к телу его хозяина. И дознаватели решили, что двух солдат береговой охраны завалил шкипер.

Превозмогая боль, Ефим заставил себя подняться и, закусив губу, затрусил к своему тайнику. В нём, вместе с пачками деньги лежал и керогаз с коробкой маслят. Он падал и вставал. Он шел на злобе. Она глушила боль.. Ему нужен был керогаз. Ему надо было добраться до Валерьяна….

Бальцер вышел из тюрьмы с месяц назад. И ему сразу поперло с картой. К его фарту сменился шеф береговых псов. Мазепова отправили на ту же должность не то в Батум, не то в Туапсе. И псарем береговых назначили его заместителя Евсея Вербицкого, который до печенок ненавидел Когана. Не столько потому, что ему ничего не перепадало, столько потому, что Ефим однажды имел неосторожность выбросить Евсея из шалмана «Тихого грота».

Заявившись туда, тот по-хозяйски усевшись напротив, просил приплачивать и ему. Может Коган и согласился бы, но как можно было со своим уставом качать права в чужом монастыре? Был бы поуважительней – другое дело.

Став шефом он в первые же дни замутил все отлаженное Коганом дело. Пришлось идти к нему на поклон.

– А-а, Сапсан! – завидев его в своей приемной не без злорадства и надменно, с нескрываемой неприязнью и нарочито громко, возгласил:

– С таким, как ты, мог связаться только такой подонок, как Мазепа. Я с тобой ничего общего не имел и иметь не хочу. Бросай свой промысел. Пора наводить порядок!

– Давай поговорим, Евсей,– миролюбиво попросил Коган.

– Для кого Евсей, а для тебя, ворюга, ваше благородие Евсей Корнеевич…

– Не зарывайся, Евсей,– побледнев, проскрипел он.

– Что?! – взревел Вербицкий. – Ты угрожаешь государевой службе?! Вон отсюда! Выпроводите этого бандюгана отсюда,– приказал он, сбежавшимся на ор солдатам.

Никто из них, правда, не посмел даже коснуться его. Кто из них не знал Сапсана? С ним такие шутки не хиляют…

В тот же вечер Ефим всем, кто работал с ним, передал, что временно им придется приставать только по ночам и к другому причалу, который им устроен был за мысом, в двух километрах от маяка, куда обычно заходила контрабандистская шушера. Их она устраивала. Мелководье для их шаланд опасности не представляло, а вот судам покрупнее туда свободно не зайти. Особенно по темну. Чтобы не сесть на мель, они бросали якорь подальше от берега и к ним за товаром приходилось добираться на лодках…

Потом Ефиму донесли, что Вербицкого видели в компании с Казимирычем. Это его насторожило. А тут неожиданно Когана позвал к себе Козырь и сказал, что послезавтра, в ночь, он должен принять одну шхуну.

– Итальянская братва гонит сюда в большом количестве уворованное добро. Надо принять,– приказал он.

– Дядя Шура, неудачное время. Меня, судя по всему, обложили, как волка.

– Кто?

– Вербицкий с Бальцером. Они съякшались…

– О Валерьяне не думай. А Вербицкому заткнет глотку Плевако. Как посадил он его на это место, так и сковырнет. В той шхуне Плевако тоже заинтересован.

– Своим я велю подходить к шушерской заводи… Мой пирс день и ночь под наблюдением береговых.

– Придумаем что-нибудь. Дело чести,– успокоил Козырь.

– Как мы их узнаем, – вздохнул Ефим..

– Это главное. Лампой рисуйте три креста. Ответ – тот же.

– Что делать, ребятки? – сидя с Азимом и Торопыжкой в кубрике шхуны турка, спрашивал он их совета. – Как ее провести? Если их посудина размером такая же миниатюрная, как у Азима, она может сесть на мель, не доходя до шушерской заводи.

– Слов нет – сядет. Итальяшки все пузатые, как беременные бабы. Неуклюжие, – соглашается шкипер.

– Нам негоже харей в лужу макаться. Братва заморская не поймет.

– Им надо было нас предупредить пораньше,– резонно заметил Плут.

– Умник нашелся,– проворчал Ефим.– Козырю самому сообщили только сегодня.. Гонец припоздал.