Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (II) (страница 14)

– Впиндюрить ему товар мы еще сможем. Позыркаем и найдем как. А вот подгадать, чтобы он в то самое время оказался в порту, вряд ли сможем, – сказал Плут.

– Проще простого, Витек. Помнишь киржим? Так к нему каждую ночь причаливают суда с контрабандой для Казимирыча. Устроим там шухер. Возьмем на абордаж. Мол, было ваше, стало наше… Они, конечно же, пошлют гонца к Валерьяну.

– Он, как миленький примчится,– подхватывает Плут.

– Именно. Но как только он будет подъезжать, ребята по знаку должны похапать кто что сможет и смыться оттуда… И, наконец, третий ход. Тут тоже надо быть осторожней. По хитрому кому-нибудь проговориться или Пахомычу или Ваньки Плющенко… Тому и другому захочется в мутном кипише поймать свой фарт.

– Найдем, как это сделать.

– Проворачивать все дело будешь ты, Витек… Я – в тени. Сколько надо пацанов, столько их у тебя и будет. Что, как и где, – базар только со мной. Ни с кем другим ни полслова. О нашей задумке знаем ты, я и дядя Шура…

– Козырь?.. Сам?.. – встрепенулся Плут.

Ефим красноречиво усмехнулся. Он нарочно вставил имя Козыря. Плут мог быть не уверен в Фимином авторитете, но ослушаться или что-то сделать не так, он вряд ли осмелиться, зная, кто стоит за этим делом. Размажут.

Козырь не знал о разработанном Сапсаном плане-трехходовки, который он, любитель шахмат, позже назовет киндерматом. Зато до него докатился слушок о том, что Валерьяну удалось купить с потрохами владельца барка Костю Кичиджи, уверявшего Александра Самсоновича в вечной преданности ему. Это его задело. И вшивость грека и наглость барыги. Задело его и то, что Сапсан не доложил ему о случившемся. И ему казалось, что Сапсану не справиться с Валерьяном…

От Сапсана не капало уже целых две недели. Надо было разбираться. «Не мешало бы поддать жару Фимке»,– думал он, собираясь в ближайшее воскресение поговорить с ним начистоту и послал одного из пацанов предупредить его об этом. Какого же было его удивление, когда его посыльный вернулся с покоробившим его известием. Сапсана в городе нет. В шалмане сказали уехал в какую-то деревню, к каким-то Хромовым, чтобы отметить годовщину смерти их сына Гоши, который был ему закадычным другом.

«Ах. Ты стервец! Ну, погоди! Вернешься стружку сниму. Бражничает будто у него все путем» – кипел Козырь.

А утром вся Одесса стояла на ушах. Обокрали царя. Увели с фургона два ящика с баснословно дорогими вещами, приобретенными в Египте. Воров не испугали даже красные гербы, что были на тех ящиках.

Ближе к вечеру Одесса, вкусно причмокивая, смаковала другую новость. Царя обокрал известный в городе барышник Валерьян Казимирович Бальцер. Ящики нашли под соломой в его сарае, где он держал скотину.

«Тут что-то не так,– думал о случившемся Козырь. – Зачем надо было Бальцеру зариться на царево добро? Что ему не хватало?»

Ответы на эти вопросы он получил ночью, когда уже готовился ко сну. В неурочный час к нему вдруг заявился Сапсан. Не на Привоз, где он обычно принимал людей, а домой, чего он страсть, как не любил.

– Совсем охамел?! Нагулялся?! – взорвавшись, схватил он Ефима за грудки.

А тот, наглец, смеялся.

– Не вели казнить Александр Самсонович. Вели слово молвить,– откровенно и заразительно хохоча, просил он.– Никуда я не уезжал. Я был в трактире, когда приходил ваш пацан. Дело, которое я проворачивал уже закрутилось и ему сказали то, что сказали…

– Наплевать мне на твои дела…

– Не скажите, дядя Шура,– остановил он его и, не позволяя больше ему брызгаться кипятком, рассказал о том, чем он все эти дни занимался.

– Теперь нужна ваша помощь. И вся контрабанда Одессы у нас в руках.

– Какая тут еще нужна помощь? Валерьян со своим хороводом в баранках… Что еще нужно?!

– Так-то оно так, да не помешало бы с месяцок-другой помурыжить их на нарах… Может через Альбанова надавите на Плевако?.. Дело ведь серьезное. Обокрал самого императора всея Руси,– прыснул Фима.

Козырь продолжал держать сердито сдвинутые брови. Хотя в груди уже так не клокотало. Верней клокотало, но от хорошей новости. Он все понял. «Этот наглец,– ласково подумал он,– сделал то, до чего он не додумался, тягаясь с Валерьяном». Но давать волю обволакивающим сердце эмоциям, нельзя было по авторитету… Не глядя на стоявшего рядом парня, он опустился в кресло, почесал о его спинку зудящие лопатки и, через сжатые губы, почти шепотом, высвистел:

– Матюша!

Дверь тотчас же распахнулась.

Это был преданный ему Алешка, много лет служивший Козырю и охранником, и домоправителем, и заплечных дел мастером. Он свирепо смотрел на Ефима, дожидаясь команды хозяина.

– Матюша, принеси нам коньячку, икорочки. В общем, сам знаешь. Тут,– указывая Когану на свободное кресло,– нам с Сапсаном надо отметить кое-что…

К ужасу контрабандистов у киржима, где обычно они останавливались, их никто не ждал. Такого прежде не случалось. Прежде все шло без сучка и задоринки. Люди Валерьяна в ночь их прихода прямо на палубе рассчитывались за весь привезенный товар и моментально разгружали. Береговая охрана делала вид, что ничего не видит. Ночь до рассвета ими была продана Казимирычу. Они занимались охраной судов контрабандистов до того, как забрезжит рассвет. Если какой из транспортов не успевал разгружаться и оказывался в поле зрения береговой охраны – их ловили и всё, вплоть до судна, конфисковывали в пользу казны. Правда такое происходило редко и, в основном, с дикарями, то есть с теми, у кого не было договоренностей с хозяевами времени от полуночи до рассвета.

Приставшие к киржиму, не дождавшись Валерьяновых скупщиков, уходили дрейфовать в море, чтобы вернуться в следующую ночь. За два дня скопилось девять суденышек разного калибра, бегавшие от порта в открытое море. К ним никто не подходил и ничего у них не покупал. Единственная шхуна турка Азима, призраком скользнув мимо порта к маяку, вскоре вышла оттуда явно облегченной и, как ни в чем не бывало, встала на прикол у центральной пристани. Смотрите, дескать, я чистый и честный негоциант. Ушлые капитаны быстро сообразили, что в Одесском лимане новый хозяин со своим, хорошо известным им причалом, что находился в изножии маяка. И принадлежал он Сапсану, который совсем недавно упрашивал их работать с ним. А они ему отказывали. Иногда, грубо. После такого соваться к нему напрямую никто не решался. Лицо – не подошва. Пришли к Азиму. В меру пофасонив и, как надо, напугав их тем, что Сапсан подыскал других клиентов, турок, наконец, сн изошел и пообещал, что сегодня же устроит с ним встречу.

– Знаете кабак «Тихий грот»… К обеду в 12 часов будьте там, – твердо сказал он.

– Как же, Азим?! Нам сейчас уходить в море, чтобы не сцапали, – всполошился старший из них.

– Зачем в море, ребята? Идите под маяк, к его причалу. Там вас никто не тронет. Ни днем, ни ночью… Это вам не Валерьян-барышник. Это – Сапсан.

…Капитанов в «Тихом гроте» ждал обильный стол. Сапсан принимал их с дружелюбием, какого они не ожидали. С каждым здоровался за руку, по-свойски хлопал по плечу, шутил…

– Человеки! Наливайте! Всем по полной! – приказал он, стоявшим на изготове, кельнерам.

Ему налили последним. Демонстративно отставив от себя, наполненную до краев рюмку. он встал и негромко, четко выговаривая каждое слово, произнес:

– Господа, морские волки! Я готов работать с вами. Знаю, Валерьян вас не обижал. Не станем обижать и мы. Ценник, установленный им, который вас устраивал, останется прежним.

Стол одобрительно прогудел.

– Но у нас одно твердое условие. Каждый месяц, начиная с этого дня, каждый из вас обязан будет моему доверенному лицу,– Ефим приобнял, сидящего по правую руку от него Азима,– платить по сто рублей… Выданная им расписка станет охранной грамотой от любопытной одесской береговой охраны и таможни. Мой причал для вас Христова пазуха.. Понятно?!

Капитаны, размышляя и прикидывая, молча переглядывались. Такого у них с Валерьяном не было. Он не гарантировал им безопасность. А тут предлагается щит.

– Мы давно просили Казимирыча об этом,– сказал старший из капитанов.

– А уважаемый Сапсан без ваших просьб вам это дает,– широко улыбается Азим.

– Однако, есть еще одно, господа хорошие,– с тяжеловатой холодноватостью, оглядывая собравшихся, продолжал Ефим.– Так как нам пришлось солидно поиздержаться, чтобы достичь такой договоренности с властями, первый сегодняшний взнос обойдется вам в полтораста рублей… Кто согласен и готов работать со мной на таких условиях, прошу вместе со мной поднять свои фужеры…

Пересчитывая, получаемые деньги от выстроившихся к нему в ряд взносчиков, Азим по нескольку раз переспрашивал их фамилии и названия судов, что ходят под их началом и добросовестно вписывал все это в большую амбарную книгу. Затем, записанное, он громко, чтобы удостовериться в точности продиктованного, повторял и говорил, что документ получит по выгрузке товара и, не поднимая головы, звал следующего.

– Капитан барка «Смелый» Кичиджи,– бросив к рукам Азима купюры, произнес подошедший.

– А-а, Костусь,– улыбнулся Азим.– Тебе не ко мне… Ефим Наумович,– кликнул он Когана, – ты хотел отдельно поговорить со «Смелым».

– Да! Хорошо напомнил… У меня, Константин, к тебе особый базар. Когда разойдутся все, подходи ко мне.

Ефим выходил из трактира в окружении гусями гоготавших хмельных капитанов. Вспрыгнув на фаэтон, где его поджидал Азим, он толкнул в плечо возницу. Лошади тронулись.