Леся Орбак – Закон обратного отсчета (страница 11)

Следующие два года Джа помнит смутно. Отчасти из-за лекарств, которыми его накачивали, экспериментируя с комбинацией и дозами, отчасти из-за дня сурка в стенах клиники без связи с внешним миром. Между тем, Михаил считает проведенные в застенках месяцы дали Джа очень многое.

Во-первых, он узнал, что во время приступов его мозг не формирует никакой специфической активности. На мониторах врачи видели импульсы, идентичные просмотру фильма. Все остальные функции организма работали в штатном режиме, будто пророк и впрямь подглядывал в будущее через открытое окно.

Во-вторых, в клинике Джа пристрастился смотреть телевизор. Именно там новостные сводки прорвались сквозь броню барбитуратов и романтических иллюзий, показали, что именно видит пророк, отключаясь от внешнего мира. Никаких параллельных вселенных, никаких чудовищ, только люди, осатаневшие, съехавшие с катушек сильнее самого Джа, обычные живые люди в обычных человеческих городах, на соседних улицах, в знакомых с детства дворах. Совсем рядом, под самым носом. Это привело Джа в ужас и заставило повзрослеть настолько, чтобы убедить врачей в своем выздоровлении.

Зная, что приступы случаются только глубоким вечером, Джа пораньше укладывался в постель с книгой. Он по-прежнему проваливался в забытье, но ему все чаще удавалось очнуться в одиночестве, никем не замеченным, а если рядом оказывался кто-то из персонала, вел себя как проснувшийся ребенок – глядел на заботливых медсестер честными синими глазами и безмятежно улыбался новому дню. Официально он избавился от кошмаров, на самом деле его кошмары ожили на улицах родного города.

Переложив пророка на диван, Михаил контролирует его пульс. Пока под пальцами размеренно стучит кровь, все (теоретически) в порядке. Конечно, согласись Джа на исследование, современная аппаратура могла бы увидеть аномалии, пропущенные диагностикой десятилетней давности. Михаил обещает другу найти способ раскопать правду, не закопав их обоих под следствие.

Михаил разговаривает с Джа, как с коматозником. Вдруг, он запутался в собственном сознании и не может найти выход (такое показывали в каком-то мистическом сериале), а голос Михаила укажет ему дорогу. Наконец, взгляд Джа фокусируется на коленке Михаила, пророк порывисто втягивает воздух полной грудью и выдыхает со словами:

– Это что-то новое.

– То есть как трахались? – переспрашивает Михаил через дверь.

Из комнаты пророка доносятся хлопки тумбочек, Джа торпедой носится от шкафа к шкафу, переодеваясь от носков до футболки.

– Как-как, по-всякому, – доносится раздраженное. – Ты возле меня полтора часа сидел, последствий не видел, что ли?

– Смотрел не туда, – бурчит Михаил. Надо бы диван проверить. И почистить, если что.

Дверь открылась, Джа в халате, с охапкой чистых вещей в руках выскользнул из комнаты и юркнул в ванную. По стенам душевой кабины забарабанила вода.

– Похоже, мы никуда не едем, – бубнит под нос Михаил и спускается в кухню, ставить чайник.

Через открытую форточку льется свежесть отмытого воздуха, ветер загоняет капли внутрь, разбивает о подоконник прозрачными кляксами. Вместо грохота моторов слышен шум танцующих в такт грозы деревьев. Михаил сидит на подоконнике с чашкой горячего пуэра, чувствуя, как изредка капли попадают на загривок, отчего по спине пробегают мурашки.

Озадаченный Джа, сгорбившись за столом как вопросительный знак, прихлебывает чай из кружки.

– Расскажи, пожалуйста, во всех подробностях, что ты видел.

– Издеваешься, да?

– Ни в коем случае, – Михаил с трудом сдерживает язвительный смешок, от чего голос звучит еще серьезнее.

– Их было двое. То есть, я видел обоих. Обычно только жертву ведь вижу, а тут… Как будто съемка двумя камерами одновременно. Они встретились в центре, на Ленина, в той части улицы, которую еще не отреставрировали. Просто подошли друг к другу возле Ибиса, поулыбались, ни слова не сказали и зашли в отель. Мужик снял номер.

– Ты слышал его имя?

– Нет, – с досадой. – Он просто сунул портье паспорт и пятитысячную купюру. И попросил побыстрее их оформить. Запомни я имя, уже торчал бы в интернете.

– Ну да. И что потом?

– Они поднялись в номер. Не из дешевых, кстати, взяли. Сразу разделись, поразвлекались как перед концом света, покурили в постели. Потом собрались, вышли из отеля и разошлись в разные стороны.

– Интересное кино.

– Да уж.

– А о чем они разговаривали?

– Странно так. Разговаривали будто давно знакомы, он про семью спрашивал, как дети учатся, ну знаешь, вся эта хрень, когда дают друг другу понять, что между ними только секс и на разрушение семьи никто не претендует.

– Не знаю, вообще-то. Я в любовниках никогда не ходил.

– Ой, ладно тебе. Так вот, а смотрели они друг на друга, будто впервые увиделись за очень долгое время. Женщина, когда разделась, покрутилась перед мужиком, как перед зеркалом, типа посмотри, какая я. Мужик посмотрел, назвал ее «Красоткой». Она ответила, что он тоже ничего.

– Онлайн знакомства, – догадался Михаил. – Они могли неделями переписываться, слать фотографии, а увидеться впервые.

– Кстати, да, – согласился Джа. – Похоже.

– Ну что ж, поздравляю, у тебя открылся новый порно-канал.

– Смешно тебе, – Джа насупился. – Вообще не понимаю, что происходит. Может, случайно встретились две будущие жертвы и мой радар переклинило?

Михаил со вздохом встаёт с подоконника. После похмельного утра и затяжного приступа Джа его аккумулятор разрядился и на распутывание вселенских загадок вообще нет запала.

– Если они оба жертвы… Ты ведь видел их обоих, причем, без одежды, заметил что-нибудь?

– Нет, не заметил.

Поднявшись, пророк забирает опустевшую чашку из рук Михаила и вместе со своей несёт мыть в раковину.

– Я бы тебе сразу сказал, – сквозь шум воды говорит Джа. – Не видел никаких отметок. Может, они там, где не увидеть.

– Или на теле их нет, – осторожно подсказывает Михаил.

– Может, и нет, – угрюмо соглашается пророк, вытирая полотенцем руки. – А может, они не на теле.

Михаил в ответ лишь пожимает плечами.

Дождь проходит только к вечеру. Солнце вываливается из-за туч и палит, будто отрывается за продолбанный под прикрытием день. Если бы не грязевые топи вокруг – самое то позагорать на траве пузом кверху.

Работы нет, Михаил мается, выискивая по дому, не сломалось ли что-нибудь. Джа не выходит из комнаты, и это смиренное безмолвие сводит на нет уверенность в собственной правоте. Лучше б орал и выпендривался.

Звук заглохшего у ворот мотора поначалу очень обрадовал. Прикатить на машине могли только клиенты. Шаря по гостиной в поисках парного тапка, Михаил дает зарок, что если продаст сейчас байк – просадит всю выручку у Косы. И насрать на завтра, Джа неплохо справляется с его похмельем.

Хорошо, что глянул в окно, прежде чем выйти из дома.

– Я что, вчера адрес выболтал? – в памяти Михаила от пьяного разговора только белесое пятно.

Джа спускается по лестнице еще на три ступеньки и наваливается на перила, чтобы выглянуть в окно, не засветившись снаружи.

На припаркованном перед воротами Форде до самых стекол нет живого места – все в грязи, будто тачка переплыла болото. Зато серебристая крыша радостно отсвечивает в космос идеальной полиролью. У машины трутся трое. И если появление татуированного солдата Михаил мог бы списать на развязанный вискарем язык или партизанские навыки Макса, то огненно-рыжая девчонка с драконом на груди – не иначе как вестник больших неприятностей. Михаил помнит ее блондинкой. Так же отчетливо, как подаренное пророком прозвище «Птенчик».

– Не выбалтывал, – трезвая уверенность Джа только подливает керосину. – Вторую девчонку знаешь?

Михаил мотает головой, пытаясь разглядеть лицо шустрой подружки получше. Но она не замирает ни на секунду – вертится по сторонам, откидывает челку, размазывает кедами по асфальту земляной бордюр.

– Я ее тоже не помню. О, смотри – Юль Косовна идет, пошли наверх, у меня в комнате окно открыто.

Михаил не рискует светиться, поднимаясь по лестнице напротив окна, и подтянувшись, перемахивает через перила. Распахнутое настежь окно действительно позволяет подслушать разговор, тем более что подружка старых знакомых – вечный двигатель с фонтаном эмоций.

– Что значит «не продадут»? Крошка, ты шутишь? – доносится с улицы, и Михаила перекашивает от фамильярности шустрой девахи. Мало того, что рискнула полезть к Юле с обнимашками, так еще и за языком не следит. Никому в округе не позволено называть Юлю «девчонкой», а уж за фривольную «крошку» и вовсе есть шанс схлопотать отлично поставленным ударом правой.

Судя по съехавшей челюсти Джа, его эта сцена обескураживает не меньше.

– Не шучу я, – добродушно улыбается Юля, и вторжение в личное пространство ее, судя по всему, ничуть не напрягает. – Говорю, у них байков – целый гараж. Для меня они скинут две-три штуки. Может и пять. Но уговорить продать хоть один Нортон? Нет, Савва, даже не надейся.

– Как говорит Падре: «Готов ли ты отдать свою кровь или забрать чью-то жизнь ради мечты?» – самоуверенно ухмыляется Савва, подтягивая кожаные митенки. – Дайте поговорить с чуваками. А там посмотрим.

– Падре? – хрипло шепчет Джа. Отталкивается носком от подоконника и катится на офисном стуле к стене, шурша колесами. – Да она из «Эквитас». Все, пиздец спокойной жизни.