Леся Глинская – Развод. Первый шаг к себе (страница 7)
– Я готова, пойдемте.
Прохожу рядом с ним мимо Виктора. Тот мечет в меня молнии, но молчит. Почти физически чувствую его неприязнь к себе, и от этого становится больно.
Десять лет.
Я любила…
Больно…
Зал душный, пыльный и унылый.
Какие-то невнятные стены, куча шкафов, стол судьи, заваленный бумагами.
– Рассматривается дело, – увядающая усталая женщина берет верхнюю папку, – Станкевич Виктора Николаевича и Станкевич Марины Сергеевны.
Звучат общие формулировки о невозможности жить вместе, о прекращенном совместном быте…
– Я протестую, ваша честь! – вдруг вскакивает мой супруг.
Я ошарашенно смотрю на него…
– Протестую, – выпаливает он страстно. – Я считаю, что мы можем жить вместе! И жили бы! И…
Он зажмуривается, отворачивается в сторону, трет лицо.
– Ваша честь, дело в ребенке, – выдавливает он из себя с видом великомученика. – У меня есть ребенок не от жены, – судья хмыкает, поджимает губы. – Но этому ребенку уже два года! – вдруг выкрикивает Витя. – И два года мы прекрасно жили вместе! Мы могли! И дальше сможем! Я люблю ее! И она, – он чуть ли не сгибается пополам, оборачиваясь ко мне. – Марина, я не верю, что ты разлюбила! Ты… Я знаю! Я чувствую!
В его голосе самая настоящая истерика, на его лице непередаваемая мука…
– Стоп, стоп! – судья стучит молотком. – Не повышайте голос.
– Да, простите, ваша честь, – на лице Виктора смирение и боль.
– Если у вас есть ребенок от другой женщины… – начинает судья.
– Ваша честь, это была случайность, я был не в себе! Корпоратив, – он жмурится, отворачивается, словно хочет сам от себя отвернуться. – Но я же не могу бросить сына! – снова чуть ли не выкрикивает он. – Мальчик же не виноват, что я скотина, а его мать неопытная дурочка!
И тут происходит странное.
Судья откидывается на спинку стула и смотрит на моего мужа… одобрительно.
Я просто кожей чувствую, что она полностью на его стороне.
У меня перехватывает дыхание, потеют ладони…
– Ваша честь, – вскакиваю я.
Тут же чувствую на запястье ладонь адвоката, мысленно считаю до пяти…
– Ваша честь, он врет, – мой голос дрожит. – Он всем врет. Мне, той женщине, своему сыну, вам… Между прочим… – в моем голосе все же проскальзывает истерика. – Между прочим, рядом с ним его потенциальная теща! Которая изображала из себя мою подругу.
– Марина, да я же за тем и пришла! – вскакивает Татьяна. – Между ними ничего нет! Уж я-то знаю! Они не любовники! Между ними ничего нет! Ну послушай ты мужа! – чуть ли не умоляет она меня.
– Так… Тишина в зале… Тишина! – судья колотит молотком по столу.
Секретари на нас смотрят, распахнув глаза. Адвокат недовольно морщится…
Заседатели затихают, советуются…
– Мы выносим решение о предоставлении примирительного срока по ходатайству одной из сторон, – произносит судья, глядя на меня с упреком. – Следующее заседание назначаю через три месяца! Если к тому времени стороны пожелают отозвать иски…
Три месяца!
У меня все обрывается внутри, желудок скручивается в спираль, во рту появляется вкус желчи!
Три месяца!
У меня денег только на два!
Боже!
Опять он меня переиграл! Обставил по полной программе! Опять он в дамках!
Не дослушав судью, выбегаю, давясь слезами…
Три месяца…
– Марина! – слышу за спиной голос Андрея Борисовича. – Марина Сергеевна.
И тут же рядом суровой и властное:
– Марина! – и обращение к адвокату: – Мне нужно поговорить с женой. Оставьте нас!
.
Глава 8
Замираю.
Стараюсь выглядеть гордой, твердой, не сломленной.
А на самом деле просто боюсь пошевелиться.
Внутри все горит и болит.
И мерзкий червячок крутится и пищит: “А вдруг он не врет?”
– Ну что? – слышу сзади надменный голос. – Обернуться не соизволишь?
Нет.
Эти интонации лучше всех доказательств.
Холодные, презрительные.
Врет.
Все он врет.
Медленно оборачиваюсь. Выдыхаю. Спокойно смотрю на мужа.
Да. На все еще мужа.
В груди почему-то холод. Ровно в тот момент, когда я поняла, что сейчас я вижу его насквозь, исчезли все сомнения, все сожаления о прошлом, вся боль.
Он – предатель.
Мне надо от него уйти.
Все.
– А что ты от меня хочешь? – спрашиваю безразлично. – Что тебе еще от меня надо?
Виктор смотрит на меня, кажется, удивленно. Потом хмыкает, задирает взгляд к небу, играет желваками…
– А мы ведь и правда с Катькой не любовники… – говорит он, наверное, кому-то там наверху. – Но тебе ж уже все равно, да? – он наконец переводит на меня взгляд.
Полный убийственной ненависти.