Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 64)

Я, конечно, не стал ее расспрашивать – ей могло бы показаться, что я сую нос не в свое дело, к тому же, если бы она хотела мне рассказать, наверняка бы уже рассказала. То, что сообщил мне старик, многое объясняло.

Мой секрет угнетал меня, накладывая отпечаток на общение с другими гостями, словно я был коммунистом в департаменте правительства с единственным сообщником в лице начальника управления.

Неожиданно – кажется, это случилось после чаепития – разговор повернул в нужную мне сторону.

– Неста, в доме есть привидение? – спросила одна из женщин, которая, как и я, была здесь впервые. – Наверняка должно быть – иначе дом будет не полноценным!

Неста осторожно ответила:

– Нет, боюсь, я тебя разочарую. У нас нет привидения.

Я взглянул на Виктора Чисхолма, но его лицо было непроницаемо – я бы сказал, как у хорошего игрока в покер, недоставало разве что тщательно скрываемого коварства. Любопытная гостья не приняла такого ответа и продолжала муссировать тему, предлагая всевозможных призраков, приличествующих поместью Монксхуд[72], но Неста решительно отметала все предположения, не забывая украдкой позевывать. Постепенно все разошлись, под тем или иным предлогом, и я остался наедине с Виктором Чисхолмом.

– Я однажды гостил в сельском доме, в котором, как говорили, водится привидение, – непринужденно заметил я.

– О, в самом деле? – произнес он тоном человека, готового вежливо выслушать собеседника, пока его мысли заняты чем-то другим. – И как, было забавно?

– Ну не то чтобы забавно, – ответил я. – Я вам расскажу, если хотите. Дом был старый, как этот, и стоял на бывшей церковной земле. Так вот, когда распустили монастыри, аббатство снесли, то часть камней пошла на постройку того самого дома. Никто им не помешал. Но один старый монах, обнищавший из-за того, что его монастыря не стало, помнил о прежних деньках, когда они пировали и бражничали, и пели песни, и толстели, и хлопали друг друга по спине, как вы, наверное, видели на картинках, – и такая досада его взяла, что на смертном одре он проклял это место и пообещал, что через четыреста лет вернется, где бы он ни был, и сожжет этот дом.

Я наблюдал за Виктором Чисхолмом, стараясь уловить на его лице признаки волнения, но тщетно.

– Вы считаете, привидение на это способно? – Вот и все, что он сказал. – Мне всегда казалось, что устроить в доме пожар не так-то легко. Камин и то зажечь непросто, даже когда все приготовлено: растопка, спички и прочее.

«Это увещевания разума, – подумал я и похвалил себя за проницательность. – Он повторяет то, что ему говорят благонамеренные люди и что говорит себе он сам, надеясь унять свой страх».

– Я не знаток по части привидений, – сказал я. – Они обычно гремят цепями, и кто-то из них, предположительно, обитает в жарких краях, так что они могли бы прихватить с собой горящую головню. Или разворошить угли в камине. К примеру, тот камин в библиотеке…

– О, ну что вы! – воскликнул он, и я увидел, что мне все же удалось его напугать. – Камин в библиотеке совершенно безопасен. Я… Я сам иногда волнуюсь насчет каминов, но насчет этого, в библиотеке, я бы не стал беспокоиться. Там кругом столько камня. Вы и вправду считаете…

– Понятия не имею, – сказал я, чувствуя, что получил ответ на один из моих вопросов. – Но хозяйка дома, где я гостил, несомненно, тревожилась. Мне пришлось буквально вытягивать из нее эту историю. История, конечно, банальная, совершенно обычная легенда – скукотища, на самом деле.

– А тот дом когда-нибудь горел? – спросил Виктор.

– Я об этом не слышал.

Конечно, Виктор мог хитрить. Он мог знать легенду поместья Монксхуд и бояться камина в библиотеке: невротики печально известны своей склонностью ко лжи. Но я так не думал. Однако альтернатива была еще фантастичнее. В нее мне тоже не верилось, и постепенно (ведь логика иногда сдает позиции) я пришел к тому, что перестал доверять обеим версиям.

Ближе к вечеру я позаботился о том, чтобы запастись книгами поинтереснее, чем дневник Ивлина. Но они мне не понадобились. Я прекрасно спал – как и все остальные гости, судя по моим осторожным расспросам поутру.

От Несты я не узнал ничего нового. Она как будто избегала меня, и я впервые в жизни ощутил себя полицейским, с которым надо все время быть начеку, чтобы не выболтать лишнего. Я по-прежнему пытался убедить себя, что Виктор Чисхолм и был, и не был в библиотеке в предрассветные часы в субботу, – если бы мне пришлось отвечать под присягой, я бы сказал, что он был. Третью возможность, высказанную Нестой – что книга понадобилась кому-то еще из гостей, – я в расчет не принимал. Моя теория состояла в том, что Нестой владел суеверный страх пожара в поместье Монксхуд, и она пользовалась услугами Виктора в качестве ночного сторожа, держа его в неведении относительно риска, которому он себя подвергал.

Риска? Не было тут никакого риска, и все-таки мне не давало покоя смутное ощущение необходимости что-то предпринять, поэтому я воззвал к своему чувству долга и бросился в гущу общественной жизни поместья. Да, вероятно, я был скучным гостем и должен был как-то это искупить. Для начала я решил разыскать Несту и извиниться за мое, как я чувствовал, слегка критическое отношение к ней.

В поисках Несты я забрел в библиотеку. Ее там не было, зато была горничная – она стояла на четвереньках и отчаянно терла щеткой ковер.

– Боже правый! – воскликнул я, поражаясь столь допотопному способу уборки помещения. – Неужели у вас нет пылесоса?

Девушка (прехорошенькая) подняла на меня взгляд и сказала:

– Есть, но он не годится для этих пятен.

– Правда? А что там за пятна?

– Я не знаю, – сказала девушка. – Похоже на чьи-то следы.

Я нагнулся: и впрямь похожи. Приглядевшись получше, я отметил еще одну особенность, но почему-то не стал говорить о ней вслух. Вместо этого, взглянув на камин, заметил:

– Как будто кто-то потоптался в золе.

– Я тоже так думаю, – сказала она и снова склонилась над отметинами на ковре.

– Что ж, это чистая грязь, – заметил я, – она должна легко счищаться.

– Да, должна, – согласилась девушка. – Но не счищается. По мне, так их будто выжгли.

– Не может быть! – убежденно проговорил я.

Однако любопытство взяло верх, и я тоже опустился на четвереньки, уткнувшись носом в ковер.

– Хьюго, что ты делаешь? – раздался у меня за спиной голос Несты.

Я поспешно поднялся на ноги.

– Что ты делаешь? – строго повторила она.

На меня снизошло вдохновение.

– Сказать по правде, я хотел выяснить, не подкрашен ли этот прекрасный персидский ковер анилиновыми красителями. Есть лишь один способ проверить – нужно его лизнуть. Анилин кислый на вкус.

– И что? – спросила Неста.

– Ничуть не бывало.

– Рада слышать, – сказала Неста.

Я вышел из библиотеки следом ней, и она поведала мне историю персидского ковра. Это дало мне возможность выразить восхищение домом и всеми его интерьерами.

– У тебя, Неста, не дом, а сокровищница, – заключил я. – Надеюсь, все застраховано.

– Да, разумеется, – ответила она довольно сухо. – А я и не знала, что ты эксперт по коврам, Хьюго.

При первой возможности я вернулся в библиотеку. Горничная хорошо потрудилась: следов почти не осталось, а горелый запах, который я различил раньше, теперь едва ощущался. Однако следы, ведущие от камина к двери, все же были заметны, хотя до двери не доходили, а обрывались на полпути, перед внутренней стеной, заставленной книгами. В этом не было ничего удивительного: после нескольких шагов зола и пепел должны были осыпаться.

Исчезло и кое-что еще, так что я даже усомнился, не померещилась ли она мне – отметина большого пальца, то есть пальца босой ноги. Да, Виктор мог спуститься сюда босиком, чтобы не шуметь, но все равно это было странно, пусть и не настолько, как мне казалось вначале.

После полудня мы расселись в две машины и, одолев приличное расстояние, прибыли на чай к соседу. Едва поместье Монксхуд скрылось из виду, как его проблемы и странности начали блекнуть и, в гомоне двух компаний, объединившихся за чаем, казались почти нереальными. И даже когда мы вернулись и дом снова выплыл из-за деревьев, словно огромный кот, растянувшийся на лужайке, я ощутил не более чем легкий укол былой тревоги.

Воскресным вечером гости уже готовятся к отъезду: связь с мимолетным пристанищем рвется, мыслями все уже в новой неделе. Прежде чем лечь в постель, я сверился с ежедневником на ближайшие дни. Мои вполне тривиальные планы – приглашения на ланчи и ужины и так далее – вдруг показались мне невероятно привлекательными. Я сосредоточился на них и с этими мыслями погрузился в сон.

Мне даже приснилось что-то на эту тему. Все началось с обычной сцены за обедом, но один из гостей запаздывал, и нам пришлось его ждать. «Кого мы ждем?» – спросил кто-то, и хозяин ответил: «Не знаю. Увидим, когда он придет». Все как будто посчитали такой ответ вполне приемлемым и разумным, и мы, потягивая коктейли, продолжили нашу беседу. И тут хозяин сказал: «Наверное, он все-таки не придет. Больше ждать не будем». Но, как только мы сели за стол, раздался стук в дверь и кто-то произнес: «Могу я войти?» И тогда я увидел, что мы не в доме моего лондонского приятеля, а снова в Монксхуде, и открывшаяся дверь была дверью библиотеки, замаскированной под книжные полки. Только она почему-то располагалась не с краю комнаты, а посередине, и я спросил: «Почему он входит через эту дверь?» «Потому, что он к ней привык», – ответил мне кто-то. Дверь открывалась довольно долго, и казалось, за ней никого нет, но внезапно появилась рука, а затем и вся фигура в монашеской рясе с низко надвинутым на лицо капюшоном.