Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 39)
Вернувшись домой, он застал в своей комнате брата Рудольфа. Тот стоял у стола и держал что-то в руке.
– Ха-ха! – сказал он. – Вот я тебя и раскусил.
Конрад не понял, о чем он говорит.
– Да, – продолжил Рудольф, убирая что-то за спину. – Ты меня обманывал. Ты влюбился в принцессу. Ты отговаривал меня от битвы с драконом, потому что собрался сам стяжать славу за его истребление.
Рудольф с горечью рассмеялся, но Конрад воскликнул:
– Нет-нет, ты не понял.
– Да ну? Тогда слушай. – И Рудольф принялся читать вслух любовное письмо Конрада к принцессе: поначалу насмешливо, потом серьезно и, наконец, – хриплым голосом, едва сдерживая слезы.
Секунду братья стояли молча, затем Конрад протянул руку за письмом. Но Рудольф его не отдал.
– Не глупи, – сказал Конрад. – Отдай его мне.
– Зачем оно тебе? – спросил Рудольф.
– Хочу его сжечь! – сгоряча выкрикнул Конрад.
– Ну уж нет! – Рудольф усмехнулся, мягко отстранив брата. – Я его сохраню – вдруг пригодится, как знать. – Он вышел, забрав письмо.
Конраду стало не по себе: он почувствовал, что сделал глупость.
И так оно и было. Через два дня Рудольф объявил, как бы между прочим, что направил обращение во дворец, заявив о намерении избавить принцессу Гермиону от ее мучителя, если принцесса удостоит его такой чести, и его кандидатура была принята.
– Мне назначено на четверг, – сказал он с азартом. – Бедный старый дракон.
Мать ударилась в слезы, а отец молча вышел из комнаты и вернулся лишь через час. Конрад же просто сидел на месте, словно одеревенев. Наконец он спросил:
– А как же Шарлотта?
– А что Шарлотта? – беззаботно отозвался Рудольф. – Она тоже хочет, чтобы я пошел. Она не такая, как ты. Она сочувствует принцессе. «Я даже не сомневалась, что ты захочешь сразиться с драконом, – так она мне сказала. – Я буду ждать твоего возвращения».
– И это все? – спросил Конрад.
– Ну, она меня благословила.
Конрад задумался.
– Ты сказал ей, что любишь принцессу? – спросил он, не удержавшись.
Рудольф замялся.
– Я же не мог так вот взять и сказать ей такое, разве не ясно? Это было бы нехорошо. К тому же, я ведь, конечно, люблю принцессу не всерьез, вот в чем загвоздка. Это все речь, которую ты написал – ну, ты понял (Конрад кивнул). Я ее прочитал, и мне вроде как показалось, что я влюблен. Я постараюсь ее любить, пока будет длиться сражение. Иначе, сам знаешь, дракон не покажется и я упущу свой шанс. Но, – добавил он более радостным тоном, – я озвучу твое обращение, и дракон поверит.
– А потом?
– Ну, потом я вернусь и женюсь на Шарлотте. Она все понимает. Если хочешь, можешь выделить нам немного из своих денег. Все я не возьму. Я не жадный. – Он вышел, насвистывая.
У Конрада упало сердце. Он знал характер брата: эта беззаботная манера означала, что он уже все решил.
Имя основателя королевского замка, как и точные годы строительства, затерялись во тьме веков. Простой народ приписывал его возведение прихоти какого-нибудь божества или героя, а ученые историки, презрительно морщившие нос на столь глупые выдумки, не могли предложить определенной теории на этот счет – по крайней мере, такой теории, которая устроила бы всех и каждого. Замок столько раз перестраивали, повинуясь изменчивой моде, что, глядя на эту громаду, уже сложно было сказать, есть ли в ней хоть какая-то часть старше тысячи лет. Замок располагался на уединенном утесе, и со всех сторон, кроме одной, его окружала бездонная пропасть, что придавало ему первозданное величие и убеждало в его неприступности. По общему мнению, в замке было больше комнат, выдолбленных в скале, нежели выстроенных из камня и известки. Более поздние архитекторы, принимая это в расчет, старались создать впечатление грациозности и элегантности, какими не могла похвастать никакая другая крепость, для чего украшали ее изящными башенками и балконами и отделывали окна богатейшими ажурными переплетами, поистине поражавшими воображение. Эти окна щедро впускали солнечный свет в просторные покои, так что дамаст и парча на стенах выцветали под полуденным солнцем и требовали частой замены.
Но принцесса Гермиона выбрала для своей любимой гостиной комнату в другой части замка, расположенной так глубоко в толще скалы, что дневной свет попадал туда только посредством искусной системы зеркал. Находясь в этой комнате, нельзя даже было понять, какое сейчас время года, поскольку огонь в очаге горел непрестанно. Попасть в эту комнату было непросто, что совершенно устраивало принцессу. Туда вел лишь один известный путь, по узкой винтовой лестнице, но, если верить слухам, из нее имелось несколько выходов – темных коридоров, которые, вероятно, вели к убежищам в скале. Уже много лет их не исследовал никто, кроме принцессы, очарованной этими потайными ходами. Она знала их как свои пять пальцев и иногда удивляла родителей, внезапно появляясь перед ними, словно из ниоткуда.
Принцесса сидела у очага в глубоком кресле и просматривала какие-то бумаги, хотя ни огонь, ни сумеречный отблеск зеркал не давали достаточно света. Вдруг на страницу упала тень, и строчки совсем потемнели. Принцесса подняла взгляд: перед ней стоял человек, заслоняя свет очага. Как он попал в гостиную, она знала не больше нас с вами, но ее не удивило его появление.
– Что ж, – сказал королевский маг, ибо это был он, – вы все еще недовольны?
Принцесса повернула голову, скрытую спинкой кресла, невидимую для нас, но на стене обозначилась ее тень, и тень была так прекрасна, что (так говорили) не исчезла, даже когда принцесса повернулась обратно, а продолжила жить своей жизнью, пока маг ее не растворил.
– Вчера, как ни крути, был успех, – проворковала принцесса.
– Вы прочтете мне его слова? – спросил маг.
– Дайте мне света, – повелела она, и комната озарилась сиянием. Принцесса переложила бумаги у себя на коленях. – Рудольф, Рудольф, – пробормотала она. – Вот он. Вы и вправду хотите услышать, что написал этот дурень?
– Все как у всех?
– В точности как у всех. Хотя слог на редкость изыскан. – Принцесса старалась придать голосу равнодушие, однако читала не без удовольствия. Ее тень растянулась через всю стену, дрожа и меняясь, теряя изящество. Принцесса это заметила. – Ох, она снова паясничает, – раздраженно проговорила она. – Уберите ее.
Тень разом поблекла.
– Что ж, – сказала принцесса, вновь устраиваясь в глубинах кресла. – Слушайте дальше.
Ее голос, слегка подражавший крестьянскому говору, ласкал слух:
– Всемилостивейшая принцесса, человеку свойственно сожалеть о прошлом и трепетать перед будущим, но никогда еще, как это видится мне, не имел он на то столько веских причин. И я говорю: в прошлом не было принцессы Гермионы, в будущем, в отдаленном будущем, дражайший ангел (да живешь ты вечно), ее тоже не будет – не за кого будет жить и не за кого умирать. А посему я заявляю: безотрадное прошлое! Презренное будущее! И благословляю нынешний час, в который жизнь и смерть слиты воедино: единое деяние к вашим услугам, единая поэма в вашу честь!
Принцесса сделала паузу и продолжила своим обычным голосом:
– Он заслужил того, чтобы его съели?
– Поистине так, ваше высочество.
– Но сейчас, – оживленно проговорила она, – я прочитаю вам кое-что другое. Совсем другое. Сказать по правде, я никогда еще не получала ничего подобного.
Тень, подобно собаке, опасающейся выговора, но не имеющей сил терпеть разлуку с любимой хозяйкой, вновь вернулась на стену, обозначив морщинку на лбу принцессы.
Письмо и в самом деле было необычным. Его автор откровенно признавал, что он не храбрец, не силач и не обучен владеть оружием. Он и мышей-то боится, что же говорить о драконе? Он называл принцессу дамой редкого ума, а значит, она как никто понимает всю бесперспективность подобного самопожертвования. Все его помыслы – только о ней, и он жаждет сослужить ей хотя бы малую службу. Ему невыносимо думать о том, как она сидит в одиночестве, ожидая исхода битвы между ее защитником и Драконом. Он понимает, как ей тяжело. Он почтет за величайшую честь, если она позволит ему составить ей компанию – пусть даже за ширмой, даже за дверью – в эти мучительные минуты.
– Какая жалость, что я не могу выполнить его просьбу! – воскликнула принцесса, закончив читать. – Он мне нравится. Нравится тем, что не стремится отдать за меня свою жизнь. Тем, что понимает: у женщин есть и другие интересы, кроме как наблюдать за тем, как мужчины рискуют собой, теша свое тщеславие. Он мне нравится тем, что отдает должное моему уму. Тем, что считается с моими чувствами и стремится быть рядом со мной, даже если это не принесет ему славы. Он мне нравится тем, что хочет узнать мой характер и понять, что мне нужно, хочет заботиться обо мне, даже если мне не грозит опасность. Тем, что готов любить меня без подстрекательств со стороны всех этих перепуганных недоумков! Он мне нравится по тысяче причин – мне кажется, я его люблю.
– Ваше высочество! Ваше высочество! – воскликнул встревоженный маг. – Вы же помните условия заклятия!
– Напомните мне. Я запамятовала.
Маг проговорил нараспев:
– Это все, что нам нужно знать, – вздохнула принцесса, которая на самом деле помнила все заклятие до последнего слова. – Всегда так было и будет. Но продолжайте.