Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 32)
Но оказалось, что Старый Гуляка, лишенный права владения, помог Эрнесту даже меньше, чем Новый Владелец. «Мне надо попасть в дом, – подумал Эрнест. – Это проще простого. Тут целых… одно, два… три окна. В каждое можно залезть, если постараться. Даже четыре окна, если считать каморку. Но сначала я позвоню в дверь». Он так и сделал. Раздался громкий трезвон, показавшийся таким близким, словно звонок доносился из холла, а не из кухни. Эрнест подождал, пока звук не затих – постепенно, словно идущая на убыль икота. «Дам ему еще минуту», – подумал Эрнест, вынимая часы. Минута прошла, но никто не показался.
Если полицейский, насколько знал Эрнест, дергал ручку двери и находил ее запертой, он обычно обследовал окна (если мы говорим об истинном служителе закона). «Эй, там, эй! Хозяин!» И горсть гравия летела в оконные рамы. Вскочив или сползши с кровати, сообразно своему темпераменту, всполошенный домовладелец подходил к окну. «В чем дело, констебль?» «Все в порядке, просто ваше окно не заперто. Сегодня ночью в округе промышляют дурные люди – цыгане. Вы бы спустились и заперли окно, если не хотите лишиться фамильного серебра». «Большое спасибо, констебль. Спокойной ночи». И домовладелец брел вниз в своей теплой пижаме и тапочках, пока полицейский размеренной поступью обходил сад. Никто не посмел бы ему перечить, будь он даже лихим лиходеем. А кому доводилось слышать о лиходее, служащем в полиции? Так размышлял Эрнест, проводя отдаленную разведку окна столовой. Он продирался сквозь кусты, распугивая кошек, его полицейский фонарь «бычий глаз» превращал темную ночь в светлый день, он мог бы пройти сквозь заросли на могильном холме, не изменившись в лице. И точно так же, спокойно и хладнокровно, он откроет окно столовой.
Это было подъемное окно, разболтавшееся в пазах. Просунув в щель складной нож, Эрнест начал отжимать раму. К его восторгу – и одновременно досаде, – рама поддалась. Еще на полдюйма выше, и он сможет просунуть пальцы. Теперь он орудовал ручкой ножа, а не лезвием. Рама пошла легче. Он просунул в щель пальцы и обхватил раму. Его лицо исказилось от напряжения, взгляд уперся в кремовые жалюзи. Жалюзи всколыхнулись. Должно быть, сквозняк. Эрнест удвоил усилия. Рама поднялась на шесть дюймов и застряла. И он понимал почему. Ее удерживала чья-то рука.
Эрнест вскрикнул и отпустил раму, окно медленно и плавно закрылось. Он подавил побуждение броситься наутек и заставил себя вновь подойти к окну. Руки не было.
Представь, что ты мойщик окон и хочешь открыть окно, а какой-то не в меру игривый член семейства – этакий юный оболтус, уже далеко не младенец, – вознамерился сыграть с тобой злую шутку. Всем известно, на что способны мальчишки: пощады от них не жди, в них словно бесы сидят и все норовят выскочить наружу. Приняв это в расчет, как бы ты поступил, чтобы обезопасить себя от проделок юного джентльмена? Какую тактику избрал бы? Ясное дело, он не причинит тебе вреда, а кроме того, не сможет находиться повсюду одновременно. Возможно, кто-то его позовет, или ему попадется кошка, и он затеет тянуть ее за хвост, или поймает спаниеля и примется выдувать ему в глаза табачный дым. Для этакого сорванца везде найдутся поводы для проказ, и, пока ты тихо занимаешься своим делом у окна столовой, он побежит сыпать крошки сестренке в постель и так увлечется своей забавой, что даже не вспомнит о твоем существовании, дорогой Эрнест. И уж конечно, не будет повсюду ходить за тобой.
В самом деле, Эрнест – мойщик окон казался более вразумительным персонажем, чем Эрнест-полицейский. Крадучись по-звериному, держась ближе к стене, отирая вьюнок, он подобрался к окну гостиной и наконец, оцарапавшись о шипы и измазавшись сажей, заполз по-пластунски под подоконник. Подоконник был достаточно низкий. Эрнест медленно поднялся на четвереньки и заглянул в окно. С этой стороны дома на стене играл неровный лунный свет – предательский свет, но он открыл Эрнесту, что проказливого домового в гостиной нет. С величайшей осторожностью, стараясь вообще не дышать, Эрнест совершил непростые приготовления, потом встал в полный рост и налег на раму изо всех сил. Окно поднялось на фут и застряло. Эрнест невольно глянул вниз: да, оконную раму держала рука. Другая рука отвела жалюзи в сторону, и за ними показалось лицо, не очень отчетливое, но несомненно лицо.
Именно рука лучше всего запомнилась Эрнесту, съежившемуся под раскидистым ясенем. Лицо было обычным. Лицо как лицо, чем-то даже похожее на лицо Хьюберта: румяное, круглое, не то чтобы сердитое, но неприветливое, хмурое. Однако рука была какой-то странной – она не походила на руку человека. Она была крупнее руки Эрнеста, но, глядя на нее, он почему-то почувствовал, что она подчиняется его воле и будет двигаться, как он захочет. В тот миг он был слишком напуган, чтобы проверить это фантастическое допущение, но почему бы не попробовать в следующий раз? В следующий раз. Почему бы и нет?
Представьте себе человека средних дарований, не слишком крепкого физически, но с хорошим котелком на плечах. Он не станет перетруждаться, даже берясь за какую-то непривычную работу, он найдет наиболее легкий способ ее выполнения и безошибочно узнает момент, когда надо применить силу – ту немногую силу, что у него есть. Известно немало примеров, когда худосочный парнишка в случае необходимости становился вполне неплохим углевозом. Но, чтобы носить мешки с углем, как и мешки с чем угодно, нужна сноровка: не годится тащить груз волоком, нужно забросить его за спину. Вот потаскаешь мешки на горбу, и, как знать, не улыбнется ли тебе удача? Не раз бывало, что тот, кто когда-то развозил уголь, потом делил трапезу с принцами крови.
Эрнест вскарабкался по стене, соскользнул по водостоку и ухватился за балюстраду парапета на крыше. Он нашел верный путь инстинктивно или, может, по памяти? Если бы он не был знаком с расположением черепиц – вплоть до того, чтобы знать, какие из них шатаются и могут дать трещину, а то и заскрипеть под ногами, – он вряд ли сумел бы избежать вывиха или серьезного падения. Да, разумеется, он знал путь по шиферной кладке. А как же иначе?! Ведь он прожил в этом доме всю жизнь и любил его, несмотря на все свои страхи, и хотел им владеть, и не собирался никому его уступать, пусть даже по какому-то нелепому недоразумению теперь им завладел кто-то другой.
Окно Синей комнаты располагалось прямо за углом. Представь, что ты верхолаз. Как хорошо знать, что, пока ты занимаешься работой с ломом, молотком или еще каким-нибудь тяжелым, громоздким инструментом, между тобой и землей есть прочный каменный парапет высотою в два фута и шириною в шесть дюймов! Верхолаз сочтет, что не отрабатывает своих денег, если его жизни ничто не угрожает. С такой работой справится любой идиот! Это все равно что посадить взрослого мужчину в детскую кроватку с высокой медной
Но предположим, что человека силой не подпускают к его владениями или к чему-то, что принадлежит ему по праву? Кто осудит его, кто его не одобрит, если он примет разумные меры, чтобы вернуть свою собственность? Должен ли он считаться со своей – или чьей бы то ни было – безопасностью, когда берется за подобное предприятие?
Эрнест подтянулся к окну. Его голова оказалась на уровне верхней рамы, прочно сидевшей в стене. Однако нижняя рама была поднята дюймов на шесть, и наружу выглядывал край жалюзи синего цвета.
Скользящая рама легко пошла вверх и поднялась, казалось, намного выше других. Но тут раздался какой-то треск – покров из жалюзи исчез. Там, в окне, стоял новый владелец. Эрнест уставился на него. Было ли это лицо бедняка, нажившего деньги и купившего себе усадьбу? Или лицо труса, который владел ею прежде? Или лицо полицейского, который ее охранял? Или мойщика окон? Или углевоза? Или, может быть, верхолаза? Или человека, который не посчитается ни с какими препятствиями? Это лицо как будто совмещало в себе многие лица, и все же его основное – сущностное – свойство оставалось неизменным. Несмотря на потрясение, Эрнест вспомнил, что нужно отпустить руки. Призрак в окне тоже отпустил руки – окно было свободно.
Эрнест медленно опустил голову и подался вперед. Но он не предусмотрел способности врага к подражанию. Загадочный имитатор тоже опустил голову, подался вперед и почти прижался лицом к лицу Эрнеста, так что их разделяло три дюйма, не больше. В таком положении это лицо как будто лишилось всех черт и превратилось в безликий овал, тускло светящийся в темноте. Что-то начало проявляться в этой текучей, почти жидкой форме. Эрнест не стал ждать, когда оно оформится окончательно, явив ему новый облик, очертания которого уже почти различались, словно прорисованные в воздухе, но еще не врезались в плоть.
Теперь он стоял на карнизе башни, держась за ложную бойницу. Предположим, человек задумал совершить убийство, – станет ли он волноваться о риске для собственной жизни? Разве такая решимость не придаст ему хладнокровия, так что все сразу станет легко и просто? Как было просто ему, Эрнесту, когда он стоял – лет десять назад – на этом скользком каменном козырьке и обнаружил, после трех неудачных попыток, единственное слабое место особняка – окно каморки.