Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 111)

– Ты там осторожнее, ведь зеркала – твой рабочий реквизит.

И все в таком духе.

Если друзья и дразнили Милдред, то из лучших побуждений: чтобы ослабить тиранию ее суеверий, если такое определение здесь уместно. Друзья обожали Милдред и не допускали мысли, что она выдумывает свои страхи, хотя сами же смеялись над ними. Они считали, что смех помогает справляться с навязчивыми состояниями. Но, как бы друзья над тобой ни смеялись и как бы ты сам ни смеялся над собой, это не решает твоих проблем – их трудно выявить и еще трудней признать, если они спрятаны в самых глубинах твоего подсознания.

По работе Милдред не раз приходилось проводить полдня или целый день, а то и все выходные в домах клиентов, имеющихся или потенциальных. Она не возражала против дневных визитов, они ей даже нравились, но не любила ночевать в чужом доме, потому что, стоило ей остаться одной, особенно в незнакомом месте, как все ее иррациональные страхи сразу же обострялись.

Ее друзья знали об этом и относились к ней с пониманием и сочувствием, пусть даже высказывались в шутливом тоне.

– Нужно окропить дом святой водой, прежде чем просить Милдред остаться!

Джоанна Босток была ценным клиентом и хорошей подругой. Милдред давно работала на нее и знала ее дом, точнее сказать, знала отдельные его части. Холл с двух сторон обрамляли колонны медового цвета, делившие основное пространство первого этажа. Справа располагалась просторная столовая с двумя длинными окнами, которые уравновешивали фасад, слева – парадная лестница с витражными викторианскими окнами, а слева от лестницы – библиотека и гостиная, из дверей которых миссис Босток и ее гости, когда они у нее бывали, расходились по своим спальням, медленно поднимаясь по ступенькам и вежливо уступая друг другу дорогу. «Нет-нет, сначала вы», – после чего холл пустел, и миссис Босток или ее дворецкий, если он у нее был, выключали свет.

Милдред не раз бывала в Крэйвенторпе и хорошо знала его внешнее расположение. Огибая овальную лужайку с фонтаном (говорили, что это Бернини), который должен был играть струями, но не играл, гравийная дорожка вела к парадной двери. Дом, длинный и приземистый, был сложен из прекраснейшего красно-розового кирпича, что, по замыслу архитектора, должно было захватывать внимание зрителя. Выйдя из машины, Милдред, по характеру чрезвычайно пунктуальная, иногда проходила налево, где западное крыло дома, не менее прекрасное, чем фасад, смотрело на сад и тюльпанное дерево – поистине монументальное украшение растительного мира, на которое приезжали полюбоваться многие люди: в дом иногда пускали публику. Оно как будто парило в воздухе! Его цветы, не слишком похожие на тюльпаны, но чем-то их напоминавшие, вызывали экзотическое, почти волшебное очарование! Говорили, что это самое высокое тюльпанное дерево во всей Англии. Неизвестно, так ли это было на самом деле, но Милдред всякий раз при виде его испытывала настоящее благоговение.

Обычно в этом месте, где сад шел под уклон к утиному пруду – говорили, что утки в нем топят лишних утят, – Милдред разворачивалась и шла к парадной двери, чтобы объявить о своем прибытии.

Но иногда она обходила дом по кругу. Его северная и восточная части очень отличались от южной и западной – это были задворки, почти трущобы! Джоанна никогда не спрашивала Милдред, как быть с этими архитектурными наростами, нагроможденными в неведомые времена и не предназначенными для посторонних глаз. Есть мнение, что строители семнадцатого-восемнадцатого веков всегда работали на совесть, но это неправда. Они строили напоказ, на внешний или внутренний эффект. А все, что оставалось вне поля зрения, было им в высшей степени безразлично.

Крэйвенторп был выстроен в форме буквы «E», и его выемки, его пустоты, на которых архитекторы решили дать себе отдых, не давали покоя Джоанне Босток. Как с ними быть? Сделать прибежищем диких птиц? Но у них уже имелся пруд, где они чувствовали себя привольно и предавались своим инстинктам (Джоанна любила самую разную живность). Может быть, устроить газон? Или миниатюрный лабиринт со статуями, нагими и бородатыми, которые склонялись бы над зелеными изгородями, вызывая смех и оторопь у посетителей, пытающихся найти выход.

Джоанна не обращалась к Милдред по поводу этой внешней работы, не предполагавшей ни портьер, ни ковров, ни покраски стен, как не обращалась и насчет восточного крыла, одна сторона которого смотрела на пустое пространство и редко использовалась, разве что только для детей и внуков (Джоанна была вдовой, ее муж умер молодым, оставив ей этот дом и детей в придачу).

Милдред боялась опоздать или приехать слишком рано, и оказалась первой, о ком доложили хозяйке. (Ей почему-то стало легче от того, что Джоанна снова обзавелась дворецким.)

– Дорогая, – сказала Джоанна, – я так рада, что ты приехала раньше всех. Идем же, выпьешь что-нибудь. Я уверена, тебе не помешает.

После обычных объятий хозяйка дома провела гостью в библиотеку, где на стеклянном подносе с позолоченными ручками стояли, поблескивая, бутылки с напитками.

– Ну так что? – спросила Джоанна. – Что будешь пить? – Она была очень радушной хозяйкой.

– Мне самую малость, – сказала Милдред. – Пожалуй, только чуть-чуть дюбонне.

Джоанна налила ей дюбонне, а себе – виски со льдом.

– Дорогая, – сказала она, – я очень рада, что ты приехала пораньше. Я всегда тебе рада. – Она на секунду умолкла и задумчиво добавила: – Ты ведь никогда еще здесь не гостила, нет? Интересно, почему?

– Возможно, потому что ты меня не приглашала, – сказала Милдред, потягивая напиток.

Хозяйка нахмурилась.

– Ну, нет, я уверена, что приглашала, и даже не раз. Но ты всегда так занята… – Она снова замолчала и налила себе еще глоток виски. – Как это жутко, когда тобой завладевает страх! Не тобой, дорогая Милдред, которой неведомы страхи. – Она хохотнула, понемногу пьянея. – Даже перед мельницами, хотя у нас тут их нет, и еще перед уймой вещей. – Она рассмеялась. – Так, что я хотела сказать? – Она как будто прочесывала свою память. – Ах, да, остальные наши гости на выходные… Не скажу, кто приедет, даже если бы помнила, но ты почти всех знаешь, и они будут неимоверно рады тебя видеть, даже если ты…

Она замолчала, и Милдред вспомнила, что Джоанна известна своей забывчивостью.

– В общем, к ужину нас должно быть восемь, и я надеюсь, что все приедут, но есть один человек, на которого я не могу полагаться… у него какая-то работа, наполовину международная, как я понимаю… Ты его не знаешь, Милдред. Его зовут граф Олмютц…

– Нет, я не помню такого имени.

– Он старый друг семьи, если я могу назвать себя семьей.

– О, Джоанна…

– Да, именно так. Но о чем это я?

– Понятия не имею.

– В общем, этот Олмютц должен прибыть к ужину вовремя. – Джоанна взглянула на часы, показывавшие половину седьмого. – Хотя бы лишь для того, чтобы нас было четное число. Мы, конечно, будем беседовать о том о сем, и ты в этом такая мастерица, дорогая Милдред, но восемь – хорошее число, лучше, чем семь, уютнее… И он может столько всего рассказать, пожалуй, даже слишком. Но о чем это я?

– Понятия не имею.

– Ах да, теперь вспомнила, – сказала Джоанна. – Я знаю, ты не очень любишь ночевать не дома. – Сделав паузу, она посмотрела на Милдред пронзительным взглядом. – Но что я хотела сказать: в этом доме ты можешь не нервничать. Ты для него столько сделала, ты его хорошо знаешь. Вся внутренняя обстановка – твоих рук дело, кроме того бельма на глазу, что выходит на задний двор…

– Я, конечно, его видела, – сказала Милдред. – Но остальную часть дома я знаю гораздо лучше.

Из холла донеслись голоса.

– В общем, что я хотела сказать, – поспешно проговорила Джоанна, – пока не нахлынули иммигранты… Так вот, на случай, если ты вдруг разнервничаешься в этом длинном, довольно одиноком коридоре, я поселила графа Олмютца в соседнюю с твоей комнату, чтобы он, так сказать, составил тебе компанию.

– Ох, – улыбнулась Милдред, – значит, мне придется запирать дверь на ключ?

– Да нет же! – воскликнула хозяйка дома, очевидно шокированная этим предположением. – Он вовсе не такой мужчина. Я поселила его рядом с тобой для… ну как бы для фона, как фоновую музыку. Он не поет, но, боюсь, может храпеть.

– Я помню этот коридор, – заметила Милдред, кутаясь в шаль, поскольку в этом доме, как и во многих загородных домах, было не слишком тепло. – Ты никогда не просила его оформить. Возможно, тебе не хотелось его обустроить?

– Ну, я думаю, он и так неплохо выглядит, – беспечно сказала Джоанна. – Дом – это голодный зверь, и чем больше сдерживаешь его аппетит, тем лучше. Но я хотела тебе сказать… ты не вспомнишь, что именно?

– Понятия не имею.

– Ах да, кажется, вспомнила. Этот мой старый друг, граф Олмютц, он… как бы это сказать? Человек, беспорядочный в привычках. Ты только не волнуйся, Милдред… беспорядочный не в том смысле, иначе бы я ни за что не поселила его на… так близко к тебе. Как говорится, в пределах досягаемости. Нет, я в том смысле, что он беспорядочный в отношении времени. Я никогда толком не знаю, когда он явится, и не думаю, что он сам это знает. – Она услышала какой-то звук и оглянулась. – Там не машина подъехала? Может быть, это он. Возвращается с очередного задания или миссии, как он их называет. Я надеюсь, он появится к ужину, потому что он интересный собеседник, и у нас будет четное число за столом, но если все-таки не появится, tant pis![153] Он сам водит машину и может подъехать в любое время. Мы с ним договорились… c'est entendu…[154] что входная дверь не будет заперта.