Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 100)

– И я их понимаю. А что было дальше?

– Он прицепился к одному рядовому, который что-то не так сказал или не так сделал, и лишил его увольнительных. Дом тогда считался казармой. Тот рядовой и еще трое-четверо человек спали в моей нынешней комнате. Вы, наверное, помните, как оно было в армии, сэр. Никто не заботился об удобстве простых солдат.

– Да, я помню, – сказал Филип.

– Так вот, этот парень, бузотер и смутьян, обозлился на подполковника, которого никто не любил, и сговорился с сержантом, который тоже его не любил, и они вместе замыслили очень недоброе. Это, конечно, неправильно и против устава, но нельзя постоянно испытывать людское терпение. Даже у солдат оно небезгранично.

– Разумеется, нет.

– В общем, они сговорились и однажды ночью подняли весь дом криками «Подъем! Бегом марш!», и сержант постучал в дверь подполковника – в вашу дверь, сэр. Тот вышел в пижаме и спросил: «Какого черта? Что происходит?» И сержант говорит: «Сэр, там внизу, у реки, кто-то есть. Ведет себя подозрительно. Возможно, немецкий шпион». Подполковник чертыхнулся, но надел китель и брюки – ночью на улице было прохладно – и пошел вместе со всеми к реке. Их там было человек тридцать-сорок. Никто точно не знает, что случилось потом. Вы сами знаете, что бывает с людьми, когда они собираются большой толпой, все взбудораженные и злые. Они заражают друг друга… Один человек никогда не сделает того, что сделает дюжина человек… А подполковник крепко пил… В общем, он упал в реку и утонул. Его тело нашли у плотины. Воды в реке было мало, и его не унесло на ту сторону.

– Бог ты мой, – сказал Филип, хотя на язык просилось куда более крепкое выражение. – Как вы думаете, это правда?

Альфред улыбнулся и пожал плечами.

– Народ здесь неграмотный, но болтливый.

Прошло несколько дней, и в одну из ночей, а вернее в пять утра – в то же самое время, что и в прошлый раз, – Филипа разбудил громкий стук в дверь.

– Войдите! – крикнул он, все еще не понимая спросонья, происходит это во сне или наяву. – Войдите! – повторил он, и тут из-за двери донесся командный голос, трижды повторивший приказ: «Подъем! Бегом марш! Подъем! Бегом марш! Подъем! Бегом марш!» – и топот ног по голым ступеням лестницы, не покрытой ковром. Филип так напряженно прислушивался к этим звукам, что не заметил, как дверь его спальни бесшумно открылась. Иногда она открывалась сама собой, если плохо защелкивался замок, но теперь она точно была открыта, потому что в комнату проникал лунный свет, пробивавшийся сквозь окошко над лестницей в коридоре, и немного рассеивал темноту в спальне, где плотные шторы на окнах не пропускали внутрь ни единого лучика. Даже в этом тусклом свечении Филип разглядел, что к нему в комнату кто-то вошел: судя по смутному силуэту, кто-то высокий. Он деловито передвигался по комнате и явно что-то искал – скорее, намек на присутствие, чем живой человек, скорее, движение, чем тело из плоти и крови. Его ноги беззвучно ступали по мягкому ковру, и он, кажется, остановился перед платяным шкафом.

Грабитель, проникший в дом? Если это грабитель и если он собирается взять только пару предметов одежды, пусть берет и уходит: он может быть вооружен, а Филип вряд ли сумеет справиться с вооруженным противником. Многие говорят – в том числе и сотрудники полиции, – что в наш век жестокости и насилия в ряде случаев лучше не сопротивляться преступнику, который, возможно, решился на преступление от отчаяния и нищеты.

Телефон стоял слева от кровати, выключатель прикроватной лампы располагался справа, но Филип не решился ими воспользоваться. Он лежал неподвижно, боясь шелохнуться. Не надо, чтобы незваный гость понял, что он проснулся.

Спустя целую вечность он услышал – или подумал, что услышал, – как грабитель (а кто еще это мог быть?) роется на полках шкафа. Потом все затихло, вроде бы затихло, и Филип решил, что обыск закончен и теперь вор уйдет. Он вжался затылком в подушку и закрыл глаза, потому что теперь ночной гость подошел прямо к его кровати. Он не купился на хитрость Филипа, он сразу понял, что тот лишь притворяется спящим: встал над ним и уставился на него. Филип открыл глаза, вернее, они открылись сами, неподвластные его воле, и он увидел лицо незнакомца. Непроницаемое, как маска, с неясными, расплывчатыми чертами, надежно хранящими свою тайну, лицо, омытое лунным светом и точно такого же цвета, как этот свет. Незнакомец склонился над Филипом, свет больше не падал на его лицо, и оно стало невидимым в темноте, но голос, исходивший, казалось, не из незримого рта, а от всего тела разом, явственно произнес:

– Подъем! За мной бегом марш!

Темная тень выскользнула из комнаты, на секунду затмив лунный свет. Подчиняясь какому-то странному, неодолимому внутреннему побуждению, Филип вскочил с кровати и – как был, в пижаме и босиком – бросился следом за незнакомцем в коридор, вниз по лестнице, в сад. Он знал, куда бежать, словно его вел луч радара.

Еще издали он разглядел над невысокой стеной, отделяющей сад от реки, вереницу голов в армейских кепках – сложно сказать, сколько именно их там было, – и услышал гул голосов, напоминавший жужжание рассерженных пчел, чьему улью грозит опасность. При виде высокого человека, опережавшего Филипа всего на десяток шагов, солдаты разом умолкли, склоненные головы чуть раздвинулись. Чьи-то лица белели в серебристом свете луны, чьи-то скрывались в тени.

– Что случилось, ребята? – спросил подполковник (это наверняка был подполковник) нарочито шутливым и бодрым тоном. – Зачем вы подняли меня с постели? Налета вроде бы нет. – Он запрокинул лицо, выбеленное лунным светом, к темному ночному небу.

– Нет, сэр. Вы сами знаете, что случилось, – прозвучал в ответ глухой, ровный голос, пронизанный злостью. – Ваши выходки нам надоели, вот что случилось.

Они обступили его со всех сторон, уже схватили и потащили к стене, но тут он крикнул:

– Вы так уже делали, и не раз. Возьмите его, он такой же, как я! – Он обернулся и указал на Филипа, застывшего на лужайке.

– Что скажешь, Джек? Что скажешь, Билл? Он тоже из этих. Он тоже сойдет.

Сильные руки схватили Филипа, и он даже не сопротивлялся, зная, что сопротивление бесполезно. Он почувствовал, как его поднимают, переваливают через стену, и увидел внизу, всего в нескольких футах внизу, свое собственное отражение в тихой воде.

– Туда тебе и дорога, скотина!

Филип не помнил, что было дальше, но помнил, как очнулся. Кто-то держал его за плечо, и чей-то голос, совсем другой голос, звучал у него над ухом:

– Боже правый! Что вы здесь делаете, сэр? Вы могли насмерть простудиться!

Филип не мог выговорить ни слова. Альфред помог ему перелезть через стену.

– Спасибо, спасибо, – выдохнул он, немного придя в себя. – Если бы не вы, я бы, наверное, утонул. А где все остальные? – Он оглянулся на опустевшую садовую стену, над которой уже не возвышались головы заговорщиков, не звучал грозный гул, и никто не разминал руки, готовясь к насилию, – только луна невинно светила в небе, насколько невинно теперь может светить этот спутник, лишенный невинности.

– Но как вы узнали?

– У меня свои методы, – мрачно проговорил Альфред. – А вам, сэр, сейчас настоятельно рекомендуется горячая ванна, грелка в постель, может быть, стаканчик виски – и спать. И не обращайте внимания на этот сброд, ничего хорошего от них не дождешься.

Райское угодье[137]

Перед тем как Маркус Фостер приобрел свой дом, «Райское угодье», он всякого наслушался от друзей.

– Мы пересмотрели восемьдесят девять, – сетовал один из них. – Потратили лучшую часть года, охотясь за подходящим домом, и в каждом из них, во всех до единого, было что-то безнадежно неприемлемое. Либо окна выходили не на ту сторону, либо весь подвал был залит водой, которую надо было выкачивать, либо воды не было вовсе – ни воды, ни электричества, ни газа. Или сам дом находился в такой дали, что туда ни за что не доставишь необходимые вещи вроде продуктов, а прислуга, при условии, что удалось бы ее найти, никогда не согласилась бы там жить, или там не было подходящего для нее помещения… В общем, в итоге, уже почти отчаявшись, мы нашли Райтсуэлл, который был таким большущим, что половину пришлось снести.

Маркус пребывал в полной растерянности, считая, что, если уж его практичные (или относительно практичные) друзья Ларкины потерпели неудачу, то где уж ему преуспеть. Он избороздил всю Англию вдоль и поперек, иногда с картой, иногда полагаясь на воображение, и все еще не знал, что выбрать.

Но выбирать было надо, поскольку люди, сдававшие ему свой дом во время войны, теперь хотели получить его назад. И куда ему было деваться? Он был холостяк и сирота пятидесяти лет, вовсе не богатый, но неплохо обеспеченный. Мысль о том, что перед ним раскинулась вся Англия, испещренная домами, каждый из которых имел какой-нибудь фатальный недостаток, его ужасала. И как быть с Генри и Мюриел, парой, служившей ему верой и правдой все эти годы, несмотря на хроническую меланхолию Мюриел и периодические взбрыки чересчур темпераментного Генри? Куда им деваться?

Маркус был человеком не без друзей и решил, с безотчетной предусмотрительностью, что лучше ему попытаться найти себе дом поближе к кому-то из них. Несколько его хороших друзей жили в городке Бесвик, на западе Англии. Стало быть, с Бесвика он и начнет охоту на дом. Но что для этого нужно? Маркус выяснил имя агента по недвижимости в Бесвике и обратился к нему.