Лэрд Баррон – Череда Имаго и другие истории (страница 3)

– Капитан Гарланд хочет ознакомиться с объектом, – сказал Портер.

– Имеет право. – Райли, казалось, был доволен. Он потер руки, напоминавшие парочку странно поблескивающих морских звезд. – Не волнуйся, Портер. Нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворить любопытство капитана. – С этими словами долговязый мужчина отступил в сторону.

Приблизившись к фигуре на кровати, я вдруг почувствовал резкое головокружение. Волосы у меня встали дыбом. Свет сыграл с моими чувствами злую шутку, придав желтому лицу пожилой женщины сходство с круглым аквариумом с золотой рыбкой внутри. Ученые держали ее в смирительной рубашке; голова женщины тряслась, как у алкоголички, пустой взгляд был устремлен в одну точку, меж полуоткрытых губ виднелся слюнявый язык. Она была обрита наголо – седой пушок топорщился на ее черепе, как мелкий пух на не до конца ощипанной тушке рождественского гуся.

У меня свело живот.

– Где вы ее нашли? – прошептал я, будто боясь, что она может меня услышать.

– В чем дело? – удивленно спросил доктор Райли.

– Где вы ее нашли, черт возьми?

Голова старухи повернулась на слишком длинной шее, и молочно-белыми глазами она уставилась в ту сторону, откуда звучал мой голос. И улыбнулась беззубо – кошмарная пародия на человека.

У Хэтчера в кладовке хранилось немного скотча. Доктор Райли налил – я пока еще не доверял своим рукам. Он закурил. Мы сидели за столом в гостиной, одни в хижине, если не считать Портера и пациентки Икс за металлической дверью. Портер был настолько возмущен моей реакцией, что отказался разговаривать. Хэтчер собрал людей во дворе и произнес какую-то ободряющую речь. Он всегда был образцовым заводилой. Жаль, что его не было со мной на Кубе.

Шел дождь, и сильный ветер раскачивал карнизы.

– Кто она вам? – спросил Райли с проницательной миной.

Я затянулся сигаретой до фильтра, выдохнул, опрокинул скотч одним глотком. Потянулся к бутылке и плеснул в стакан еще на три пальца.

– Вы слишком юны, чтобы помнить первую большую войну, док.

– Да, я тогда был ребенком. – Райли, не дожидаясь просьбы, протянул мне еще одну сигарету.

– Мне было двадцать восемь, когда немцы вошли во Францию. Я окончил университет Роджера Уильямса с отличием, а потом меня призвали в армию в звании офицера. Направили в разведку, прямиком на фронт. – Я горько усмехнулся. – Это произошло до того, как дядя Сэм решил официально заявить о себе. Знаете, что я делал? Я помогал организовывать сопротивление, переводил перехваченные французской разведкой сообщения. В основном я бежал от наступления. Проводил много времени, прячась на фермах, когда мне везло, и в полевых канавах, когда не везло. Была там одна семья, я гостил у них девять дней в июне. Шел дождь, прямо как сейчас. Большая семья – шестеро взрослых, десять или одиннадцать детей. Я ночевал в винном погребе, и его затопило. Видали бы вы тех проклятых крыс, что плюхались в воду всякий раз, когда я зажигал фонарь! Это были очень долгие девять дней.

Я все еще мог попасть в то место, просто закрыв глаза, – в ту темноту, в компанию к жалобно пищащим грызунам. Услышать топот сапог сверху, грохот армейских машин…

– Так. И что дальше? – Райли наблюдал за мной. Наверное, догадался, к чему я клоню.

– Глава семьи жила в одной комнате со своим сыном и невесткой. Пожилая дама была слепой и глухой, давно потеряла рассудок. Они перевязали ей руки, чтобы она не могла оцарапаться. Она пила бульон из обглоданной деревянной миски – ее выделили специально для нее. Господи Иисусе, я до сих пор слышу, как она пускает слюни над этой миской. Она вылизывала ее до дна и смотрела на меня своими мертвыми глазами.

– Пациентка Икс не имеет к ней никакого отношения, уверяю вас.

– Я и не думал в эту сторону. Я всмотрелся в ее лицо – и понял, что обознался. Но эти несколько секунд… Райли, происходит нечто странное. Совсем не то, на что рассчитывал Штраус, – что-то посерьезнее. Ответьте мне честно: над чем вы, парни, тут работаете?

– Капитан, поймите мое положение. Я поклялся хранить молчание. Штраус отрежет мне яйца, если я расскажу вам о сути «Цилиндра». Или нас всех тихонечко уберут.

– Это очень важно.

– Именно что! – Лицо Райли просветлело. – Мне очень жаль. Доктор Штраус дал нам срок – десять дней. Через неделю мы свернем оборудование и отбудем назад к прелестям цивилизации. Конечно, мы сможем продержаться.

Доктор потянулся, чтобы наполнить мой стакан. Я сжал его запястье. Все считают, что мне место на свалке истории, но никто не может вырваться из моей хватки.

– Ладно, парень, – произнес я. – Какое-то время мы будем играть по-твоему. Но если дела пойдут еще хуже, я прекращу эту операцию. Ты меня понял?

Никак не ответив, ученый рывком высвободился и юркнул за металлическую дверь. Вернувшись с простой коричневой папкой, он бросил ее на стол. Его улыбка выглядела без пяти минут триумфаторской.

– Прочтите. Это не скажет вам всего. Тем не менее там есть над чем поразмыслить. Только не показывайте Портеру, ладно? – И Райли отошел, так и не встретившись со мной взглядом.

Пасмурный дождливый день сменился грязным вечером. Мы развели огонь в пузатой плите и высушили одежду. В колледже Роби был поваром общепита, поэтому на ужин нам пожарили котлеты. После этого Хэтчер с ребятами затеяли игру в покер и послушали радио. Прогноз погоды обещал примерно то же самое, если не хуже.

Идеальные условия для нападения. Я лежал на своей койке и читал досье Райли. У меня началась жуткая мигрень. В конце концов я сдался и сделал запись в своем вечернем журнале. Шестеренки завертелись.

Я задумался о медных обручах на головах у Райли и Портера. За пятьдесят с лишним лет активной службы я никогда не видел ничего подобного. Они напомнили мне о слухах, связанных с немецкими экспериментами в Освенциме. Менгеле любил всякие причудливые приспособления. Может быть, кое-какие его идеи прижились и здесь.

Кто она, эта пациентка Икс? Такой вопрос я записал на полях своего журнала. Тут я вспомнил, какими позорными объедками кормил меня Штраус. Я задал мало вопросов, это уж точно. Но ведь такого человека, как Штраус, не допрашивают. Он был одним из самых влиятельных людей в Конторе. Он получал то, что хотел, когда хотел. Он побывал везде, у него имелось что-нибудь на каждого. Стоило ему щелкнуть пальцами, и все происходило само собой. Те немногие, кто переходил ему дорогу, становились историей.

Штраус был моим последним сторонником. Конечно, я позволил ему водить меня за нос. Для меня наградные золотые часы, выдаваемые уходящим на почетный покой военным, были равносильны свидетельству о смерти. Выглядевший как более мясистый брат герра Менгеле, Штраус высчитал точную цену моего согласия:

– Десять дней в деревне. Я открыл филиал Конторы в своем домике близ Бэджер-Хилл. Пара моих лучших людей проводят там многообещающие исследования. Важные для нашей страны исследования…

– Мы говорим о психотропных препаратах? Я такое видел. И больше не хочу.

– Нет, нет. Мы уже говорили об этом. Сейчас все по-другому. Ученые будут наблюдать за естественной активностью мозга одной пациентки. Аномальной активностью, да, – но ее такой не мы сделали.

– Эти ученые… они просто записывают результаты, и точка?

– И точка.

– К чему все эти хлопоты, Герман? У тебя же есть все необходимое прямо здесь. Зачем отправлять нас в какую-то лачугу в тьмутаракани?

– Айк отправляется на покой. Никто из сотрудников секретного отдела и мечтать не мог о лучшем товарище. Грядущие события знаменуют конец программы «МК-УЛЬТРА». В штаб-квартире без остановки уничтожаются бумаги. Мне было приказано прекратить все операции до конца следующего месяца. Следующего, бог ты мой!

– Никто больше не знает о «Цилиндре»?

– Никто и не узнает о нем, пока мы не совершим прорыв. Хотел бы я присоединиться и провести тесты сам…

– Не слишком умно. Пойдут разговоры, если ты исчезнешь из поля зрения. Чем же таким чертовски важным занимается эта пациентка?

– Она – наблюдатель на расстоянии. Ясновидящая. Она рисует картины, а ученые делают выводы.

– Что бы ты ни искал…

– Это важно. Итак, видишь, Роджер? Ты мне нужен. Я больше никому не доверяю.

– Еще раз, кто эта женщина?

– Ее зовут Вирджиния.

Я перевернулся на спину и посмотрел на металлическую дверь. Вирджиния была там – смотрела прямо сквозь стальные листы.

– Эй, кэп! Хотите присоединиться? Мне тут надирают задницу!

Хэтчер затянулся гаванской сигарой и потряс головой, в то время как Дэвис сгреб со стола очередной свой выигрыш. Последовал хор грубых ругательств, призывающих меня слезть с печи и принять участие в карточном турнире.

Я изобразил хорошее настроение.

– Только не сегодня, ребята. Я жутко не выспался. Вы же знаете, как это бывает с нами, стариками.

Они рассмеялись. Я дрожал, пока не заснул. Мне снились плохие сны.

Большую часть четвертого дня я провел за изучением материалов, предоставленных Райли. Эти бумажки прояснили дела примерно до состояния мутной лужи. В папке были собраны разные загадки. Только этого мне сейчас и не хватало – статеек о чертовщине.

Имелись там и копии библиографических документов, сделанных на мимеографе, и кипа записок Штрауса, адресованных Портеру. А еще – подробные медицинские отчеты о состоянии «пациентки Икс». В медицинском жаргоне я мало что понял, помимо того, что термины «неклассифицируемый» и «неизвестного происхождения» попадались слишком часто. Все это было очень интересно, но ничегошеньки не объясняло дилетанту вроде меня. Более того, выдержки из архивных рапортов читались не менее загадочно. К примеру, один отрывок из «Колониальной истории Каролины» звучал следующим образом: