Лэрд Баррон – Череда Имаго и другие истории (страница 2)

Вряд ли нынешнее задание привлекало ричардсов нашей Конторы. Они предпочитали восполнять свои потери, круша черепа и перерезая глотки оппонентам. Такова объективная реальность – она и будет определять будущий курс американской разведки.

Мы продолжали бесплодные поиски, пока хижина не растаяла вдали, размывшись до неясного силуэта. Постройка относилась к рубежу веков, и, как мне показалось, Штраус ее купил за бесценок. Уединение идеально соответствовало его гнусным планам. Кроны леса были затянуты облаками, но из топографических карт я знал, что неподалеку есть гора – низкий косматый холм, называемый Бэджер-Хилл. Еще где-то там же располагались шахты по добыче угля, давно законсервированные, и покосившиеся остовы заброшенных трудовых поселков; ржавые вагоны на останках железнодорожных путей. Мир ежевики и валежника. Этими тропами никто не ходил уже много лет.

Мы встретились с группой Хэтчера в хижине. Они тоже не нашли никаких улик. Вся наша одежда промокла насквозь, настроение было так себе, хотя молодняк волновался – бойцовые псы рвались в драку.

Никто из них не был на войне. Я проверил. По большей части они учились в колледже, а не в Корее. Даже Докс не пошел на фронт из-за плоскостопия. Они не видели ни Суасона в 1915 году, ни Нормандии в 1945-м, ни джунглей Кубы в 1953-м. Они не видели того, что видел я. Их страх был незначительным, вызванным скорее неуверенностью, чем оторопью. Они поглаживали свои дробовики и улыбались глупо, почти невинно.

Когда остальные распределились по постам вокруг хижины, я направился в уборную, чтобы опорожнить кишечник. Управился достаточно быстро. Я весь вспотел и продрог, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Колени у меня горели, поэтому я достал баночку с обезболивающим бальзамом и натер их. Нос щекотал изнутри камфарный запашок. Я вытер капельки влаги с очков, проглотил таблетку глицерина и почувствовал себя очень даже неплохо – по стариковским-то меркам.

Десять минут спустя я вызвал доктора Портера для совещания на заднее крыльцо. Дождь усилился, и Нил, стоявший на посту у дуба, не услышал наших слов.

Портер был лыс, как колено. Его голый череп украшал медный обруч, и от этой штуки в нагрудный карман его белого халата, изрядно заляпанного, тянулись проводки. Его пальцы посинели от меловой пыли. От него воняло антисептиком. Мы не были друзьями. Он относился к сопровождающим как к сборищу головорезов и терпел нас только потому, что это было в интересах его великого научного исследования.

Я обрисовал ситуацию. Та не произвела на него особого впечатления.

– Вот почему Штраусу понадобились ваши услуги. Разберитесь с проблемой, – сказал он.

– Да, доктор. Я работаю над этим. Однако я подумал, что вы, возможно, захотите знать, что ваши исследования будут поставлены под угрозу, если эта активность усилится. Возможно, нам придется провести эвакуацию.

– Как вам будет угодно, капитан Гарланд. – Портер сухо улыбнулся. – Вы же сообщите мне, когда настанет время?

– Конечно.

– Тогда я продолжу свою работу, если вам больше нечего мне сказать. – Акцент на слове «нечего» был излишним – ну где же формальная вежливость? Я решил его задержать – пожалуй, сугубо из вредности.

– Мне стало любопытно, что вы, ребята, задумали. Как продвигается эксперимент? Есть какие-нибудь успехи?

– Капитан Гарланд, вам не следует задавать мне эти вопросы. – Угрюмая улыбка дока Портера стала более бесчеловечной, чем когда-либо.

– Вероятно, не следует. Увы, поскольку разведка не дала результатов, я не знаю, кто уничтожил наш транспорт и что они планируют дальше. Было бы полезно получить больше информации о проекте.

– Несомненно, доктор Штраус рассказал вам все, что посчитал разумным.

– Времена меняются.

– Проект строжайше засекречен. Вы всего лишь сотрудник службы безопасности. У вас нет специального допуска к этой информации.

Я вздохнул и закурил.

– Кое-что я знаю. «МК-УЛЬТРА» – обобщающий термин для экспериментов Конторы по контролю сознания. Вы играете с мощными средствами – ЛСД, гипноз, фототерапия. Я знаю, что подобные методы хотели использовать против Батисты [2]. Возможно, черт побери, мы реально провернули с ним какой-то фокус.

– Провернули. Кастро был на диво эффективен, не так ли? – Глаза Портера заблестели. – Так в чем ваша проблема, капитан?

– Проблема в том, что у КГБ все эти игрушки тоже есть. И даже получше наших – если верить всему, что я успел подслушать в Лэнгли.

– О, уж вам-то, как никому другому, следует остерегаться слухов. Мистер Болтун, вас же похоронили на Кубе вместе с остальными оперативниками. Почему вы здесь?

Я раскусил нехитрую игру Портера. Он пытался спровоцировать меня, ссылаясь на все те разговоры, что приличная публика водила обо мне за моей спиной, – рассчитывал так вывести меня из себя. Но я остался невозмутим.

– Насколько я понимаю, красным проект «ЦИЛИНДР» не сдался… если только вы не готовите что-то особенное. Чего-то, чего они боятся. Чего-то, о чем они знают, по крайней мере косвенно, но не имеют полной информации. И в таком случае зачем ходить вокруг да около? У них – целых два удобных варианта: ворваться и захватить данные или стереть это место с карты.

Портер только продолжал ухмыляться.

– Я уверен, что русские пойдут на убийство, чтобы сорвать наш проект. Однако вам не кажется, что для них было бы эффективнее действовать изощренно? Внедрить шпиона, собрать необходимые сведения, украсть документы. Или похитить члена исследовательской группы и допросить его; со скандалом вытянуть из него информацию. Прятаться в лесу и резать шины кажется весьма глупой тратой времени.

Мне не пришлось по душе то, что этот тип точнехонько озвучил все плохие мысли, посетившие меня, пока я сидел в сортире.

– Именно так, доктор. Ситуация еще хуже, чем я думал. Неизвестно, кто и в каком количестве нас преследует.

– Преследует? Как мелодраматично. Единичный случай – еще не тенденция. Просто принимайте побольше мер предосторожности, если это доставляет вам удовольствие. И я уверен, что вы вполне счастливы; ужасно скучно быть сторожевым псом, когда и лаять-то не на что.

Ну, это было уже слишком. Стальная составляющая моего нутра взбунтовалась, требуя сатисфакции. Я бросил перчатку:

– Мне нужно увидеть ту женщину.

– Зачем? – Самодовольная ухмылка Портера исчезла. Его тонкие губы подозрительно скривились.

– Потому что я знаю.

– Не может быть.

– Еще как может. Я командую шестью хорошо вооруженными людьми. Любой из них был бы рад вышибить дверь и устроить мне экскурсию по вашим помещениям. – Я, вообще-то, не намеревался вот так вот с ходу стелить жестко; но мои нервы были напряжены до предела, а надменное поведение этого говнюка разбередило самые темные уголки моей души. – Я читал досье на вас, доктор Портер. Затребовал его – как условие моего согласия на работу с вами. Штраус согласился предоставить мне личное дело каждого. Так вот, мне известно, что вы с доктором Райли схлопотали по черной метке еще до окончания Калифорнийского технологического института. Полагаю, профессора были не слишком довольны кое-какими вашими исследованиями – или тем, как вы выбили финансирование. А еще этот инцидент с детьми вне кампуса… с теми, кто думал, что на них протестируют таблетки для похудения. Что же вы им подсунули? Ах да, пейот. Довольно странное поведение для пары начинающих психиатров, не так ли? Исходя из этого, маловероятно, что врачебное сообщество придет вам на выручку, если коммерческие организации вдруг откажутся от сотрудничества и повернутся задом. Вот поэтому вам придется принять мою паранойю как данность, уж извините.

– О, вы столько всего знаете о нас. А о природе «Цилиндра» – ничегошеньки? Как-то это странно.

– Этот пробел вы можете заполнить прямо сейчас. Я на этом настаиваю.

Портер пожал плечами.

– Как пожелаете, мистер Гарленд. Но я упомяну ваши угрозы в своем отчете.

По какой-то причине его молчаливое согласие меня не удовлетворило. Да, я пустил в ход все свое обаяние, принесшее мне прозвище «Веселый Роджер», но он слишком легко уступил, черт возьми!

Портер проводил меня внутрь. Хэтчер заметил выражение моего лица и начал было подниматься со своего стула у окна. Я покачал головой, и он расслабился, провожая ученого грозным взглядом.

Лаборатория была отгорожена толстой стальной дверью, вроде тех, что используются в поездах. Обстановка спартанская, все стены обиты тканью, прямо как в психушке. Пахло химикатами. Окна закрывали черные полиэтиленовые мешки. Свет шел от фосфоресцирующего стержня на столе. Две детские кроватки. Полки, шкафчики, пара стендов с иглами и кассетными катушками. Тут же мольберт с неразборчивыми каракулями, сделанными чернилами. Кое-что опознавалось – например, математические символы. Слева – кровать с балдахином, а на кровати – плотно закутанная фигура, опирающаяся на подушки. Мумия.

Доктор Райли вплыл в комнату, загораживая мне обзор – этакий синюшный призрак, чьи глаза и рот скрывала тень. Как и у Портера, на лбу у него поблескивал медный обруч.

– Добрый день, капитан Гарланд. Присаживайтесь… хотя тут не на что. – Этот тип говорил со среднезападным гнусавым акцентом. Он даже надел ковбойские сапоги под свой грязный лабораторный халат.