Лера Золотая – Я, ты и мой друг (страница 7)

— А мне ты больше нравишься без одежды, — ржет Шрек, косясь на мою тарелку.

— А ты мне больше нравишься с закрытым ртом, — рявкаю я, разворачиваясь и топая в спальню.

— Не скажи, не скажи, — несется мне в спину. — Тебе даже очень понравился мой открытый рот у тебя между ног.

Румянец стыда заливает лицо, шею, уши, и я даже не знаю, что ответить. Просто со всей дури хлопаю дверью, как бы ставя точку в нашем разговоре.

Надеваю нижнее белье, первую попавшуюся футболку, которая висит на мне как на вешалке, отчего я чувствую себя маленькой худенькой девочкой, которая примеряет мамины наряды. Спортивные штаны волочатся по полу, и мне приходится их подвернуть. Расчесываю волосы и закручиваю их в тугой узел.

— Вась, до нашего дома далеко? — спрашиваю я, наливая себе чай. — А то я вчера не заметила, куда мы приехали.

— Все-таки решила вернуться? — сосед смотрит на меня из-под насупленных бровей.

— Что там с отчимом гавкаться, — говорю я, отхлебывая горячий напиток. — Что здесь с этим, — киваю в сторону Шрека, который уже и с моей тарелки яичницу подмел.

— А че я-то… — он даже перестает жевать. — Плюшка, я же хороший, я же лучше отчима…

Парень строит такую комичную рожицу, что я, не сдержавшись, улыбаюсь, но сразу прячу улыбку, отпивая чай.

— Ладно. Пойду я, — ополаскиваю чашку и ставлю на сушку.

— Мы тебя отвезем, — Васька поднимается из-за стола. — Колян, поехали. Завезем Сашку и на работу пора.

9

9

Я поднимаю руку, чтобы постучать в дверь собственной квартиры, и опускаю. И так уже пятый раз. Мама уже пришла с работы, и я не знаю, как я буду объяснять свое ночное отсутствие. Да еще и внешний вид у меня что надо. В шмотках Василия я выгляжу как пугало огородное.

Наконец-то, набравшись смелости, нажимаю кнопку звонка. В глубине квартиры раздается птичья трель и сразу же слышны шаркающие шаги, не иначе как Олег снова не пошел искать работу.

— Ну что, явилась, шалава? — орет он, как только открывает дверь. — Мать, смотри, приперлась! Еще и нарядная такая, — он презрительно оглядывает меня с ног до головы.

— Ты еще на лестничную площадку выйди, — зло говорю я, отодвигая его в сторону, стараясь пройти в коридор. — А то не всем слышно. Это же концерт по заявкам зрителей?

Я все-таки протискиваюсь мимо отчима и натыкаюсь на злой взгляд матери.

— Мам, привет, — она смотрит на меня не мигая. — Я к себе.

— Где ты была? — холодно спрашивает она, становясь на пороге моей комнаты и не давая пройти. — Взрослая стала? Ночевать уже домой не приходишь?

— Так, она еще к каким-то мужикам в машину прыгнула, — вставляет свои три копейки отчим. — Я же тебе рассказывал.

— А чего ж ты не рассказал, почему я ночью оказалась на улице? — огрызаюсь я. — А про то, что ты меня толкнул под эту самую машину, тоже не рассказал?

— Да что ты мелешь? — возмущается Олег. — А на улице ты оказалась, потому что пилотка зачесалась. Я же тебе рассказывал, как все было, — он смотрит на маму преданными глазками.

— Это же какой позор, — шипит мамуля, пуская слезу. — Моя дочь пошла по рукам. Разве так я тебя воспитывала? Разве этому я тебя учила?

Она причитает как по покойнику, и от этого становится не по себе.

— Мам, хватит уже, — делаю шаг к ней, но она выставляет руку, останавливая меня и не пропуская в комнату. — Чего ты трагедию тут разыгрываешь? Сама же говорила, что я уже взрослая, скоро замуж выходить…

— Так ты у нас замуж собралась? — мама повышает голос. — И где ж твой принц на белом коне?

— Какой там замуж, — опять отчим влезает в наш разговор. — Два мужика под руки подхватили и в машину посадили, а она даже не сопротивлялась.

— Спасибо добрым людям! — рявкаю я, поворачиваясь к отчиму. — Ты же платье порвал, под машину столкнул и убежал, как трусливый шакал, и тебя не волновало, жива я или сдохла!

— Не ори на отца! — мама, как всегда, становится на сторону Олега. — Постеснялась бы рот открывать! Когда ты уже прекратишь его обвинять во всех смертных грехах?

— Он мне не отец! — моему терпению приходит конец. — Открой ты уже, наконец-то, глаза! Твой Олежик альфонс, алкаш и абьюзер, который хочет поиметь не только тебя, но и меня. Он меня вчера хотел грохнуть, потому что я все его бухло в унитаз спустила.

— Ах ты, сука! — мужчина дергается в мою сторону. — Какое бухло? Какая же ты лживая тварь! Рая, сколько она будет врать?

— Александра, я же тебя просила, — всхлипывает мама. — Я тебя умоляла. Угомонись. Сколько можно, действительно.

— Я все поняла, — ком в горле не дает вздохнуть. — Пропусти, — отодвигаю мать, хватаю сумку и начинаю забрасывать туда вещи. — Не буду вам мешать. Сейчас только вещи соберу и уйду.

— Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, потаскуха? — грязно ухмыляется Олег. — Будешь дома под замком сидеть, чтобы мать не позорила.

— Олег правильно говорит, — мать снова с ним соглашается, она вырывает у меня из рук сумку и выбрасывает в коридор. — Теперь на учебу и обратно будешь ходить в сопровождении Олега, чтобы у тебя не было желания снова пойти по рукам.

— Мам, а по рукам Олега мне можно пойти? — придерживаю ее за руку, когда она собирается выйти из моей комнаты, а в глазах блестят слезы и голос звучит хрипло. — Ведь он же мне прохода не дает, и если бы я поддалась, он бы давно меня трахнул.

— Не смей! — она вырывает руку и наотмашь бьет по щеке, с ненавистью глядя на меня. — Не смей о нем говорить такие гадости.

Дверь захлопывается прямо у меня перед носом, а я сползаю по стеночке и всхлипываю, зажимая рукой рот, чтобы они не слышали. Боль обиды гранитной плитой ложится на грудь. Слезы ручьем брызжут из глаз, и я уже не в силах их остановить. Почему, почему она со мной так? Ведь раньше она была совсем другой. У меня никогда не было от мамы секретов. Она всегда защищала меня. Всегда успокаивала, когда становилось совсем невмоготу от нападок сверстников по поводу моего веса. Она любила меня… Что же изменилось сейчас?

— Посиди, посиди, — злорадно говорит отчим из-за закрытой двери. — Сговорчивее будешь.

— Козел, — говорю так, чтобы услышал только Олег. — Ты еще об этом пожалеешь.

Поднимаюсь и иду на поиски телефона, который, убегая вчера, впопыхах оставила дома. Какая же я дура, что не взяла номер Васьки, теперь придется выяснять у какой-нибудь из подружек со двора.

— Ленка, привет, — набираю номер девушки, которую с натяжкой считаю своей подругой, потому что пара походов в клуб и любование Василием около подъезда еще ничего не значат. — У тебя, случайно, нет Васькиного номера?

— А тебе зачем? — настороженно спрашивает подруга.

— Надо. Так есть? — я не собираюсь вдаваться в объяснения. Скажет “Да”, тогда буду придумывать правдоподобную версию, зачем мне понадобился телефон первого красавчика нашего двора.

— Может, и есть, — ехидно отвечает Ленка. — Но пока не скажешь, зачем он тебе понадобился, не скажу.

— Это не мне, — вру напропалую я. — Это маме. Ей кто-то сказал, что у Васьки золотые руки, и он все может починить. Вот она и попросила меня номер его узнать.

— Так, он же здесь уже не живет, — расстроенно говорит подруга. — Чего ему звонить?

— Но к матери же он приезжает, — не сдаюсь я, понимая, что практически ее дожала. — Может, и к нам заскочит.

— Ну, ладно, — снисходительно отвечает Ленка. — Но с условием, что ты узнаешь, куда он переехал.

— Хорошо, — соглашаюсь я, записывая номер, который она мне начала диктовать. — Спасибо, Ленчик, ты настоящий друг.

— Ты с кем там разговариваешь? — на пороге появляется мама. — А ну, отдай телефон.

— Я с Ленкой разговаривала, — прячу за спину бумажку с написанными цифрами. — Мне что, уже и с подружками поговорить нельзя.

— Нельзя! — она протягивает руку и выжидательно смотрит на меня. — Я жду.

— Нет, — засовываю телефон в карман спортивных штанов соседа. — Мне должны прислать расписание на новую неделю с руководителем моей дипломной работы. Он мне нужен.

— Хорошо, — помолчав какое-то время, говорит мама. — Но если я услышу, что ты с кем-то разговариваешь не по учебе, ты лишишься своего телефона.

— Ты под дверью будешь слушать? — возмущенно выкрикиваю я.

— Надо будет слушать, — на полном серьезе говорит она. — Значит, буду слушать. Ты и так нас опозорила, еще не хватало, чтобы в подоле принесла.

Она выходит, и я слышу, как в дверях поворачивается ключ. Это полный пипец! Я быстро выключаю звук на телефоне и набираю сообщение Васе: “Мать меня закрыла дома. Олег ей рассказал, что я уехала с вами. Забери меня”, — а в конце прибавила плачущий смайлик и уставилась на экран в ожидании ответа.

Прошло пять, десять минут, а он даже не прочитал сообщение. На душе стало еще горше. Вот и ему я не нужна. Попользовались и хорош. Больше я неинтересна.

Сбрасываю с себя вещи Васьки, надеваю свой любимый халатик, ложусь на диван и укрываюсь с головой. Не хочу никого ни видеть, ни слышать. За дверью сторожит отчим, и я тихонько поскуливаю под одеялом, стараясь не доставлять ему удовольствия своими слезами. Скручиваю фигуру из трех пальцев и тычу в сторону двери:

— На-ка, выкуси.

10

10