Лера Золотая – Плюшка для бандита (страница 4)
Глава 4. Вероника
— Ну и чего ты вскочила в такую рань? — спрашиваю я свое отражение, стоя в ванной перед зеркалом. — Теперь можно спать, сколько захочешь.
Тоска снова накатывает с новой силой. Вчера я проплакала весь вечер, и теперь на меня смотрели опухшие, красные глаза. Обреченно вздыхаю. Надо жить дальше… Поэтому открываю воду и начинаю чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.
— Вьюн над водой. Ой, вьюн над водой… — мурлыкаю я любимую песню бабушки, доставая из холодильника и шкафчиков продукты для выпечки. — Вьюн над водой расстилается…
Всегда, когда у меня что-нибудь случается, я пеку плюшки. Рецепт мне достался от бабушки вместе с песней.
Мука невесомо кружится в воздухе, словно снежинки, когда я просеиваю ее на стол. Бабушка всегда говорила, что именно так тесто получается особенно воздушным. Ее песня, словно невидимая нить, связывает меня с прошлым, с теми теплыми моментами, когда мы вместе стояли у плиты.
Замешиваю тесто, чувствуя, как оно послушно поддается моим рукам. Этот процесс успокаивает, помогает собраться с мыслями. В такие минуты я словно возвращаюсь в детство, когда весь мир казался простым и понятным.
Раскатываю тесто, нарезаю ромбиками, щедро посыпаю сахаром с корицей. Бабушка учила делать именно так — чтобы каждый кусочек был идеальным.
Духовка наполняется ароматом сдобы, и дом наполняется той самой атмосферой уюта, которую я так люблю. Бабушка всегда говорила, что плюшки — это маленькие кусочки счастья, которые можно подарить другим.
Через двадцать минут по дому разносится божественный аромат свежей выпечки. И в этот момент все плохое отступает, а на душе становится тепло и спокойно.
Но спокойствие длилось недолго, потому что в дверь позвонили.
— Здрасьте, — Тимур вваливается ко мне домой, нагло отодвинув меня в сторону. — Оооо! Вкусненько у тебя пахнет! — мужчина, не останавливаясь, прямиком прется на кухню. — Щас похаваем.
— Ты совсем уже оборзел! — кричу я ему в спину. — Выметайся сейчас же! Как мне надоела ваша семейка!
— Какие плюшечки красивые, — он тянет носом, склоняясь над противнем. — Прям такие румяные и аппетитные, как ты.
Вот скотина! Приперся в мой дом, еще и хамит, но от его слов неожиданно вспыхивают щеки, а сердце пропускает удар.
— Тимур, тебе лучше уйти. Я сейчас не в том настроении, чтобы с тобой общаться, — я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я же все-таки учительница.
— А я в том, — Уланов прижимает меня к столу, глядя прямо в глаза своими бездонными голубыми озерами.
Шарю рукой по столешнице в поисках чего-нибудь тяжелого, а второй упираюсь в каменные плиты груди, пытаясь оттолкнуть мужчину.
Где же эта скалка? Я знаю, что она должна быть где-то за спиной, но в руки мне попадается пакет муки, и я со всей дури бью им по голове.
Пакет муки с глухим звуком врезается в голову Тимура, и на его лице появляется изумленное выражение. Белая пыль разлетается в воздухе, оседая на его волосах и одежде.
— Ты… ты что делаешь? — хрипло произносит он, отступая на шаг.
Я тяжело дышу, сердце колотится как сумасшедшее. В голове туман, но я стараюсь сохранить остатки самообладания.
— Выметайся! — выкрикиваю я, сжимая пустой пакет в руке. — Чтобы я больше тебя не видела!
Тимур проводит рукой по лицу, стряхивая муку, и его взгляд становится более осознанным.
— Да я… я же просто пришел предложить тебе работу, — признается он, отступая еще дальше. — Ты вообще, невменько?
Я все еще дрожу от возмущения.
— Благодетель, — кланяюсь в пояс, отбрасывая пустой пакет и хватая скалку. — Сначала лишил меня этой самой работы, а теперь решил меня осчастливить?
— Вероника Александровна, вам же жить на что-то надо, — мужчина косится на мою руку, делая шаг назад.
— Уходи, — говорю я твердо. — Немедленно уходи отсюда.
Он медлит, словно хочет что-то сказать, но потом просто кивает и направляется к выходу, но на пороге поскальзывается на рассыпанной муке. Он машет руками, пытаясь остановить падение. Его огромные руки сметают все на своем пути. Миска, в которой еще осталось тесто, взлетает в воздух и, совершая кульбит, опускается ему на голову. А сам Тимур со всего размаху падает на пол.
— Упс, — растерянно шепчу я.
Я заглядываю через стол, но мужчина лежит, не подавая признаков жизни.
— Ой, мама! — испуганно прикрываю рот рукой. — Что я наделала!
Сердце замирает от страха. Бросаюсь к Тимуру, не думая ни о чем другом. Тесто стекает по его волосам и одежде, но сейчас это совершенно неважно.
— Тимур! Тимур, ты меня слышишь? — трясу его за плечо, но он не реагирует.
Паника накатывает волной, перед глазами темнеет. Я наклоняюсь, чтобы услышать дышит он или нет.
Мне на затылок ложится тяжелая мужская рука, а губы накрывают мягкие, чувственные губы Тимура. Горячая волна лавиной обрушивается на меня, окутывая с ног до головы.
— Ммм, — мычу я, пытаясь освободиться из захвата.
Но сильные руки только крепче прижимают меня к тренированному мужскому телу. Руки соскальзывают с перепачканной тестом футболки, и я буквально ложусь сверху на Тимура.
Его руки скользят по моей спине, разгоняя табун мурашек.
Разум словно отключается, оставляя только ощущения. Его губы становятся настойчивее, а я… я не нахожу в себе сил сопротивляться. Тело предает меня, отзываясь на каждое прикосновение.
В голове вихрь противоречивых мыслей. Это неправильно, недопустимо, но… о боже, как же это приятно. Его руки исследуют мое тело с такой уверенностью, будто имеют на это полное право.
— Тимур… — шепчу я, когда он на мгновение отрывается от моих губ.
Но он не отвечает, лишь снова прижимает меня к себе, углубляя поцелуй. Его дыхание горячее, прерывистое, и я чувствую, как он теряет контроль так же, как и я.
Все вокруг теряет значение. Есть только его руки, его губы, его тело. Время останавливается, реальность размывается. Я растворяюсь в этих ощущениях, забывая обо всем на свете.
Испачканные вещи летят в разные стороны. В какой-то момент осознаю, что мы оба перешли черту. Но остановиться уже невозможно. Разум молчит, а тело живет своей жизнью, откликаясь на каждое прикосновение, каждый вздох.
Тимур прерывисто дышит, его пальцы впиваются в мою кожу, словно боясь отпустить. Я чувствую, как колотится его сердце — так же бешено, как и мое. В этот момент мы словно становимся единым целым, двумя половинками одного целого.
Его руки исследуют мое тело с такой нежностью и страстью, что я теряю способность мыслить рационально.
Каждое прикосновение отзывается внутри меня волной наслаждения. Я чувствую, как тают последние барьеры, как рушатся все преграды между нами. В этот момент нет ни правил, ни запретов — только чистое, необузданное чувство.
Тимур покрывает поцелуями мою шею, и я выгибаюсь ему навстречу, не в силах сдержать стон. Его губы такие горячие, такие требовательные, что я теряю связь с реальностью.
Его дыхание становится все более прерывистым, и я чувствую, как нарастает напряжение между нами. Каждая клеточка моего тела отзывается на его прикосновения, словно оживая под его руками.
Все внутри взрывается. Фейерверк удовольствия взрывается в каждой клеточке моего тела. Кажется, что я умерла и снова воскресла.
Мы расслабленно лежим на полу с закрытыми глазами, пытаясь восстановить дыхание.
Реальность обрушивается на меня, словно холодный душ. Осознание происходящего заставляет замереть. Что же я наделала? Как могла так потерять контроль?
— Тимур… — испуганно шепчу я, повернув голову в сторону мужчины.
Он смотрит на меня, словно очнувшись от наваждения. Медленно отстраняется, не отрывая от меня взгляда. В его глазах читается столько невысказанных слов, столько чувств, что у меня перехватывает дыхание.
— Вероника… — произносит он хрипло.
Встаю, пытаясь собрать остатки самообладания. Мое тело все еще дрожит от пережитых ощущений, а сердце колотится как сумасшедшее.
Собираю с пола разбросанную одежду, стараясь не встречаться с ним взглядом. Ситуация вышла из-под контроля.
Выхожу из кухни. В голове туман, в сердце — смятение. Никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной и такой… живой.
Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной. Что теперь будет? Как мы сможем смотреть друг другу в глаза после всего этого?
Слышу, как хлопает входная дверь, а я стою, прижимая вещи к себе, и смотрю в окно. В голове крутятся мысли, словно карусель.
Натягиваю изгвазданный халат и снова возвращаюсь на кухню, где уже остыли мои вкуснющие плюшки. Начинаю убирать следы своего импровизированного поля боя. Тесто, разбрызганное по стенам и мебели. Мука рассыпана по всему столу, на полу белые следы. Жизнь тоже кажется такой же беспорядочной и белой, как эта мука.