Лера Золотая – Босс и тайны мадридского двора (страница 8)

— Да. Напиши. Пусть все знают. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

— Тогда спасибо за ужин. Мне надо поработать. У тебя есть свободный ноутбук?

— Конечно. Я провожу тебя в кабинет. Там будет удобнее работать.

И как-то это все происходит так по-домашнему, как будто мы уже много лет живем вместе. Становится так приятно, так тепло на душе.

— А можно я здесь поработаю? — спрашиваю я. — Всегда хотелось вот так посидеть с ноутом около камина.

— Конечно, — грустно улыбается Лурье, который, видимо, все еще мыслями где-то там, в своих воспоминаниях.

Я быстро принимаю душ, переодеваюсь в уютную пижаму, которую меня заставил купить сегодня Лекс, и сажусь за ноутбук. Пальцы летают по клавишам, текст льется сам собой, потому что пишу про человека, от которого когда-то отказалась семья, предала любимая девушка, который потерял брата... Я пишу до рассвета, изредка бросая взгляды на Александра, который сидит у камина и молча наблюдает за мной.

Утром, отправив материал редактору, я чувствую странное облегчение. Но оно длится недолго.

Телефон звонит в восемь утра, и из трубки раздается истеричный голос моего начальника:

— Вика, ты в курсе, что творится? Марго устроила скандал в редакции! Она ворвалась с какими‑то амбалами, перевернула весь мой кабинет, кричала, что ты «украла» ее жизнь, что ты — «воровка» и «дрянь»… Потом начала биться в истерике, облила себя бензином и сказала, что если я напечатаю твою статью про Лурье, она себя подожжет. Ее увезли в психиатрическую клинику. Врачи говорят: острый психоз на фоне нервного срыва.

Я цепенею.

— Офигеть, — выдыхаю я.

— Ага. Она тут орала, что Лурье «принадлежит ей», что ты «отняла» его, что ты «все подстроила»… Вика, это было страшно.

— Да я представляю, — шок не отпускает, и я поднимаю испуганный взгляд на Лекса.

— Что-то случилось? — Лурье напрягается.

Когда я рассказываю об этом Александру, он закрывает лицо руками.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, — глухо произносит он. — Марго всегда считала, что я должен быть только ее. Пока я играл по ее правилам, ее еще можно было сдерживать. Но когда я сказал, что женюсь на другой… Она сошла с ума. Буквально.

— Ты в этом не виноват, — говорю я, присаживаясь рядом с Александром. — Не вздумай себя ни в чем винить.

— А знаешь, я даже рад, что тебе все рассказал, — неожиданно говорит мужчина, беря меня за руку. — Ты стала обращаться ко мне на ты.

От его прикосновения мурашки бегут по спине, а сердце начинает учащенно стучать.

— Ну вот, — я отбираю руку, пересаживаюсь в кресло и опускаю глаза в пол, чтобы не встречаться взглядом с Лексом. — Мы оба выполнили наши договоренности, пора и честь знать. Пойду собираться домой, а то что-то мы с вами заигрались.

— А я не играю, — поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом, от которого меня словно бьет током.

Он резко выдергивает меня из кресла. Его губы касаются моих — сначала легко, почти невесомо, а потом глубже, настойчивее. Я отвечаю на поцелуй, запуская пальцы в его волосы. Все напряжение последних дней, все страхи растворяются в этом мгновении.

— Пойдем наверх, — тихо говорит он, отрываясь от моих губ. Его голос звучит хрипло, но в нем столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Каждое его прикосновение теперь наполнено не просто желанием, а чем‑то гораздо бо́льшим — благодарностью, нежностью, признанием.

— Останься со мной, — шепчет он между поцелуями. — Навсегда.

— Навсегда… — повторяю я, прижимаясь к нему.

В этот раз все по‑другому. Не спеша, осторожно. Он медленно снимает с меня одежду, и каждое его движение как обещание чего‑то нового, светлого.

— Ты такая, красивая, — шепчет он, проводя ладонью по моей щеке, спускаясь к шее, плечу. — Каждая линия твоего тела — как произведение искусства.

Мне никогда никто такого не говорил. Я краснею от этих слов, но не прячу взгляда. Вместо этого провожу рукой по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы.

Лекс наклоняется и целует меня в плечо, потом в шею, медленно спускаясь ниже. Его губы оставляют огненный след на моей коже, а пальцы скользят вдоль позвоночника, вызывая волну дрожи.

Я, запуская пальцы в его волосы, притягивая его ближе. Наши губы снова встречаются. Наши языки, встретившись, танцуют какой-то невероятный танец.

Он опускается рядом со мной на кровать, обнимает, прижимает к себе так, что я слышу, как бьется его сердце — ровно, сильно, уверенно. Я провожу ладонью по его спине, ощущая каждый изгиб, каждую линию его тела.

— Я никогда не чувствовала себя так… спокойно, — признаю́сь я, уткнувшись носом в его плечо.

— И я этому безмерно рад, — отвечает он, целуя мою грудь.

Мы двигаемся медленно, словно изучаем друг друга заново — каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение. Его руки скользят по моей коже, вызывая волны тепла и дрожи, а я отвечаю тем же — глажу его плечи, спину, шею, запоминая каждую линию, каждый шрам.

Волна истомы поднимается из низа живота выше и выше. Постельное белье приятно холодит мою разгоряченную кожу. Сильные мужские руки стягивают пижамную рубашку и касаются моей груди. Лекс медленно сжимает ее и чуть-чуть надавливает. От этого по всему телу проходит волна наслаждения, а в животе начинает разливаться приятное тепло.

Мужские губы обхватывают сосок, втягивают его, язык ласкает, превращая в твердую горошину. Я издаю протяжный стон, удивляясь, что я могу издавать такие звуки. Поцелуй становится глубже, болезненнее. От удовольствия хочется выгнуться навстречу, но литые мышцы, пригвоздившие меня, не дают возможности даже пошевелить рукой или ногой.

Александр стремительно отстраняется и отбрасывает часть моего гардероба куда-то в угол, и я остаюсь совершенно обнаженной. Выгибаю спину, не в силах больше терпеть, внутри меня взрывается фейерверк, и я стону громко и протяжно.

С каждым движением он проникает все глубже, пока не оказывается там, где ему и положено быть. Лурье не останавливается. Он двигается медленно, наслаждаясь каждым моментом. В его движениях нет никакого напора, только плавность и нежность.

Не выдержав, я вскрикиваю, и он замирает. Чувствую, как он погружается в меня. Мужчина не торопится, смакуя каждую секунду этого наслаждения. Он медленно выходит из меня, потом плавно входит обратно. Я слышу его прерывистое дыхание. Он ласкает меня языком. И мне кажется, что все это происходит во сне, ибо никогда прежде я не испытывала ничего подобного.

— О боже... — стонет он. — Ты такая, сладкая…

Лекс начинает двигаться внутри меня медленно и размеренно, погружаясь на полную длину. От каждого толчка я вздрагиваю и начинаю двигаться ему навстречу, нанизываясь на него. Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу обещание незабываемого продолжения, и это сводит меня с ума.

8

8

На следующий день после публикации статьи город гудит как разворошенный улей. Новости разлетелись со скоростью света. Соцсети пестрят заголовками, газеты вышли с нашими с Александром фото на первых полосах.

Я разлепляю глаза и вижу, что Александр уже на ногах. Он стоит у окна, любуется на свое загородное поместье и улыбается.

— Ну что, готова к битве? — спрашивает он, присаживаясь рядом на кровать. — Сегодня пресс‑конференция. Я хочу, чтобы ты была рядом.

Киваю, хотя внутри все сжимается, потому что после сегодняшнего мероприятия нам с Лексом незачем будет встречаться. От этой мысли все в груди сжимается и становится нестерпимо грустно. Но делать нечего, как говорится, “последний бой он трудный, самый”, поэтому выбираюсь из-под одеяла и плетусь в ванную комнату.

Зал для пресс‑конференции переполнен. Журналисты, блогеры, фотографы — все ждут откровений от самого Александра Лурье. Он выходит к микрофону, я остаюсь чуть позади. В зале мгновенно становится тихо.

Я нервно тереблю рукав новой блузки, стоя за спиной Лурье. Лекс берет меня за руку и слегка сжимает пальцы.

— Добрый день, — начинает Александр спокойно, но твердо. — Сегодня я здесь, чтобы подтвердить: все, что написала Виктория Полежаева, — правда. Да, моя настоящая фамилия Громов. Да, мой отец возглавлял преступную группировку в девяностые. Да, я отказался продолжить его дело, за что был изгнан из семьи. Да, мой брат погиб из‑за своего выбора. И да, моя бывшая невеста Марго Купреева пыталась меня шантажировать.

В зале поднимается гомон. Руки взметнулись вверх — все хотят задать вопрос.

— Господин Лурье, почему вы скрывали это столько лет? — выкрикивает кто‑то из задних рядов.

— Потому что хотел начать жизнь с чистого листа, — отвечает Александр. — И я ее построил. Легальный бизнес, прозрачные сделки, благотворительные проекты. Моя репутация — это то, что я создал сам, а не унаследовал от отца.

— А как вы прокомментируете состояние Марго? — не унимаются журналисты. — Говорят, она в психиатрической клинике.

— Марго была частью моей жизни много лет, — голос Александра смягчается. — Но ее действия в последнее время были продиктованы не здравым смыслом, а болезненной одержимостью. Я искренне надеюсь, что она получит необходимую помощь и сможет восстановиться.

— Виктория, — обращается ко мне один из репортеров. — Вы писали статью как журналист или как невеста Александра Лурье? Где граница между личной заинтересованностью и профессиональной объективностью?