Лера Сид – Кровавые сапфиры (страница 5)

— Это нервное?

— Или чего похуже, — мрачно сказала мама.

Макс удивленно склонил голову набок, но ничего не сказал. «Наверное, подумал, что мы семейка сумасшедших». Оставив свою визитку на чайном столике, он бросил последний обеспокоенный взгляд на Элину, которая все еще содрогалась от смеха и плача.

Она хотела бы остановить его и выяснить что именно ему стало известно, почему Максим взялся вновь расследовать исчезновение Софы, но победившая ее истерика, вызванная комком невысказанных и запертых чувств, оказалась сильнее, и, стоило ей дать слабину, как та прорвалась наружу и накрыла девушку лавиной эмоций.

Случившееся в доме Мойрен стало для него неприятным сюрпризом. Реакция младшей сестры, ее ответы и поведение отпечатались в памяти, как татуировка на коже. За годы своей работы Максим опрашивал множество свидетелей, подозреваемых и членов семей погибших, но никогда не сталкивался с подобной реакцией. Он догадывался, чем она могла быть вызвана, но не мог предугадать и как-то предотвратить ее, — а ему бы того хотелось. Ведь цель опросить семью Мойрен была выполнена лишь частично. Элина, та, что по его предположениям, могла знать больше родителей, так и не успела ничего ему сообщить. Поэтому Макс хотел вновь встретиться с девушкой и поговорить без лишних глаз, способных их прервать. Он даже прочитал несколько статей в интернете о том, как помочь в случае повторения прошлого эпизода и теперь был во всеоружии.

В ту ночь ему приснилась Элина, содрогающаяся от смеха и рыданий, которая пыталась что-то сказать, но каждый раз прерывалась и полуслове. Во сне Макс позволил себе прикоснуться к девушке и сделать на практике все, что узнал об истерике: сжать ее руку, поглаживая пальцы, извиняться и сочувствовать, говоря коротко и мягко. Он делал все это до тех пор, пока не почувствовал, что Эля успокоилась окончательно и расслабилась, обессиленно уткнувшись щекой ему в грудь. И, стоило ему открыть рот, чтобы задать вопрос о Софии, как сон прервался звоном будильника.

Днем девушки дома не оказалось, но на вопрос о том, где ее искать, Инна помрачнела и резко сказала:

— Максим Дмитриевич, будьте добры, оставьте нашу семью в покое. Из нас всех Эля тяжелее восприняла исчезновение Софии. Она только успокоилась, смирилась и начала жить заново, как заявились вы с расспросами…

— Позвольте заметить, что делаю я это не из вредности, а сугубо из профессионального интереса, — прервал ее полицейский, нахмурившись. — Дело вашей старшей дочери небезнадежное, поэтому я намерен раскрыть его. С вашей помощью или без.

Женщина вскинула брови и подняла подбородок, окинув его оценивающим взглядом. Максим не горел желанием оставаться с ней еще хоть сколько бы то ни было, поэтому коротко попрощался и вернулся в машину. Открыв на карте новую точку назначения, он выехал на дорогу и попытался выбросить из головы слова Инны.

— Впервые вижу мать, которая не хочет, чтобы ее дочь нашли, — пробормотал Максим себе под нос. — Даже спустя время родители всегда верят в лучшее, это естественно. Но с этой семьей явно что-то не так.

Сегодня погода стояла ясная и ветреная. Солнце приятно припекало открытые участки кожи. Поток теплого воздуха проникал в автомобиль вместе с запахом скошенной травы.

Ему даже понравилось бы это утро, если бы не разговор с Инной Мойрен. И появившийся словно из ниоткуда мотоциклист в темном шлеме. Он пронесся рядом с его открытым окном, на мгновение оглушив и ослепив солнечным зайчиком, прыгнувшим от бокового зеркало ровно Максиму в лицо.

Встрепенувшись, полицейский бросил взгляд на навигатор и поехал за ним. Он не удивился, когда увидел, что рядом с нужным ему домом припарковался тот самый мотоциклист. Макс остановил машину, выглянул в окно и чуть прикрикнул:

— Константин Цепкин?

Парень обернулся: удлиненные передние пряди взметнулись вслед за движением головы, черные брови нависли над светлыми глазами, а рот изогнулся в усмешке, — он узнал автомобиль, который обогнал пару минут назад.

— Ну я. Чего вам?

«Вот это везение, — подумал Максим, паркуясь рядом с Цепкиным. — Я и не надеялся, что застану его дома».

Когда он вышел на улицу и подошел вплотную к нему, то протянул руку с удостоверением и представился. Константин Цепкин по прозвищу «Цербер» коснулся челки и, запустив в волосы пальцы, откинул ее назад. Как за утро успел узнать Макс, кличка намертво прицепилась к парню еще с подростковых годов, но почему именно она, ему еще предстояло выяснить.

— У меня к вам несколько вопросов. Позволите?

— На гаишника вы не похожи, — усмехнулся Цепкин, взглянув на форму полицейского. — Ну, мистер Косухин, чем могу помочь?

— Косыхин, — поправил его Максим. А сам подумал: «Из нас двоих ты больше Косухин, учитывая твой образ». Кожаная черная куртка с серебристыми цепями на груди явно была лишней в теплую погоду, но парня словно это совершенно не смущало. Хотя блестящие капельки пота, стекающие с темных висков, говорили сами за себя.

— Как угодно, — бросил он, сделав небрежный жест ладонью. — Ну?

— Мы останемся здесь для разговора?

— А вы хотите, чтобы я пригласил вас на чашечку чая? — продолжал подтрунивать парень.

— Не забывайтесь, Константин Юрьевич, — сказал Максим твердым голосом. — Вы разговариваете с начальником полиции.

— Ага, начальником захолустья.

— В котором вы проживаете.

— Ненадолго.

— Как давно вы вернулись?

— О, сразу к делу, — сказал Цепкин и хохотнул. Он достал из кармана пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, закурил. Сделал затяжку, выдохнул и ответил: — Два дня назад.

Максим удержался от того, чтобы не показать удивление. «Родители пропавшей говорили другое», — подумал он, но вслух спросил:

— А до этого сколько вас не было здесь?

— Допрос с пристрастием? — На выдохе уточнил Цепкин.

— Пока что лишь уточнение.

— А вы чего не записываете мои слова? Или мы тут неофициально болтаем?

— Да, разговор неофициален. Иначе я бы пригласил вас в участок. И мне не нужно записывать ваши слова сейчас, память еще не подводит меня.

— Всему свое время, — усмехнулся тот. — А отвечая на ваш вопрос… — Он затянулся и ответил: — Год или около того.

— Сможете вспомнить более конкретно? Хотя бы месяц.

Цепкин выдохнул неровную струю табачного дыма и стряхнул на землю пепел с сигареты.

— Осенью. Может сентябрь или октябрь. А это имеет значение?

— Все имеет значение, когда дело касается исчезновения детей.

— Каких еще детей?

Судя по выражению лица, парень и в самом деле не понял, о чем речь. Максим внимательно рассмотрел его черты и подумал: «Сложно с точностью сказать сколько ему лет только по лицу. Благо, я знаю дату его рождения из данных об опросе за две тысячи пятнадцатый год».

— Софии Мойрен на момент исчезновения не было восемнадцати, — бесстрастно ответил он.

Лицо Цепкина вытянулось. Рука с сигаретой застыла у приоткрытого рта. Сначала он приподнял густые брови, но тут же нахмурился и бросил окурок на землю. Придавив его коском ботинка, парень зло процедил:

— Я уже давал показания. И не раз.

— Да, я не спорю. Но не мне.

— У вас есть основания меня в чем-то подозревать?

— Я лишь собираю показания всех заинтересованных лиц.

— Поройтесь в архивах. У вас должны были остаться мои слова за то время.

— Верно. Но мне требуется сопоставить факты еще раз.

— Разве у дела не истек срок годности? — Судя по голосу, Цепкин явно занервничал.

— А это уже мне решать.

— В таком случае мне решать, отвечать на ваши вопросы или нет.

— Вы препятствуете следствию?

— Так оно официально и не возобновлено, как я понял.

— Пока что.

— Ну вот и все. Поговорим, когда ситуация изменится, — сказал парень и развернулся к нему спиной.

— Вам нечего добавить?

— Все, что нужно, я уже сказал.

Цепкин подошел к первому подъезду, прислонил магнитный ключ на связке к считывателю и скрылся за тяжелой дверью в четырехэтажном кирпичном доме. Максим шумно выдохнул, достал телефон и остановил запись диктофона. Пока что собранной им информации для возобновления дела Мойрен катастрофически мало.

Элина гуляла между полок с цветастыми упаковками, держа на согнутом локте пластмассовую корзинку с продуктами. Ей нравилось проводить время среди стеллажей, рассматривать ассортимент и запоминать цены. Это дарило чувство контроля, которого не хватало в ее повседневной жизни. Когда ценник на кассе не совпадал с тем, что на полке, она пользовалась своим правом пробить товар по более низкой цене. И никогда с этим не возникало проблем.

Жаль, в обычной жизни так не работало. Нельзя указать на ошибку гордому учителю, который в упор не видит своей же оплошности и, разозлившись, еще и поставит тебе за излишнюю внимательность и самоуверенность оценку на балл ниже. Нельзя привести достаточный аргумент, чтобы переубедить маму в ее бредовых идеях о Боге и «Его воле». Нельзя принести доказательства полицейским и заставить их добросовестно выполнять ИХ ЖЕ работу. Всегда существуют отговорки и какие-то «но», которые Элина могла не предусмотреть. Это раздражало до дрожи. С магазинами все иначе. Еще никогда сформированная тут система не давала осечек, поэтому она любила проводить время здесь.

Положив в корзину все необходимое и интересное, Эля направилась к кассе самообслуживания. Она начала пробивать товары, когда рядом стоящая девушка шлепнула себя по бедрам, недовольно воскликнула и обратилась к ней: