Лера Колдуна – Чекист и шифровальщица (страница 13)

– Да.

– Что ж. Идея неплохая. Но. Ты либо реализуй задуманное и прекрати маячить у её дома, либо оставь в покое и займись делом.

– Есть! – хрипло отозвался Поляков.

– Из тебя сегодня работник, как из меня балерина. Иди домой. В последний раз я даю тебе такую поблажку.

Сказав это, начальник вышел из кабинета. Анатолий переоделся в штатское и поспешил домой. До начала рабочего дня был ещё час, и Толя решил, что его сослуживцам не стоит видеть его таким.

Он вышел на улицу. Свежо. Небо было окрашено в розовый цвет всевозможных оттенков. Повсюду на пути встречались лужи, некоторые из них даже очень широкие.

Толя ехал на трамвае, смотрел в окно и думал обо всём и ни о чём. Чем ближе он подъезжал к своему дому, тем явственнее он вспоминал ночной вояж. Зачем он всё это ей наговорил? Зачем сказал, что любит? Ведь это не так…

«Верховецкий прав, – подумал Анатолий, – лучше я оставлю её в покое». Он никогда не отступал от намеченной цели, но именно здесь и сейчас осознал: ему лучше держаться подальше от Кати.

Глава 9

Ни в этот день, ни на следующий Анатолий не появился. Поначалу Катя ждала его, но потом отбросила глупые иллюзии. В первый день она была на седьмом небе от счастья: любимый ею мужчина любит её! На второй день она поняла, что он обманул, когда обещал приехать, и ощутила горечь. На третий – стали всплывать обидные реплики, да и сама злая шутка о задержании. Последней каплей стало неминуемое воспоминание о том, что Анатолий женат. Когда пришло воспоминание о его семейном положении, Катя плакала всю ночь, просидев у окна. Наверное, она была первым и единственным человеком во всём Ленинграде, а может быть и во всём Советском Союзе, кто ждал приезда чёрной машины. Кате мерещились звук мотора, тяжёлые шаги на лестнице, стук в дверь. Она была точно во сне или в бреду.

Так проходили дни. Календарь менял даты так же быстро, как деревья во дворе сбрасывали свою листву. Холодный октябрь не баловал солнечными днями, всё чаще и чаще лил дождь, вольготно гулял ветер. От такой погоды Катина грусть лишь усиливалась.

Наступил очередной день, холодный и ничем не примечательный. Разве, только тем, что в этот день Катя была выходная. По привычке она оборвала лист календаря, сменив «18» на «19» число и мысленно отметила: «Прошло восемнадцать дней с прошлой встречи». Почувствовав, что тоска опять берёт верх, Катя затеяла генеральную уборку. Она включила радио, чтобы было не скучно, и принялась за дело. И так ловко со всем справилась, что через два часа в квартире не было ни пылинки, ни соринки. Довольная собой и проделанной работой, Катя выключила радио и решила перечитать что-нибудь из классики. Она надеялась забыть свою боль, а вместо этого погрузиться в события романа. После долгих поисков (а книг в их доме было очень много) выбор пал на роман Виктора Гюго «Отверженные». Катя быстро и увлечённо окунулась в чтение. Она сочувствовала бедному каторжнику Жану Вальжану и его горькой судьбе.

В дверь постучали. Катя отложила книгу и прошла в коридор. Открыв дверь, она увидела Толю и обомлела. Он стоял перед ней в бежевом расстёгнутом плаще. Толя улыбнулся, не сводя с Кати своих голубых глаз-магнитов.

– Я войду? – просто спросил он. Катя кивнула. Но разве мог быть другой ответ? Разве она ждала его для того, чтобы сказать «нет»?

Он вошёл и, как только Катя закрыла дверь, придвинулся к ней вплотную, секунду внимательно посмотрел ей в глаза и неожиданно обнял её так крепко, что у неё захрустели косточки.

– Не сломай меня, – шутя попросила девушка. Толя выпустил её из объятий.

– Прости, не думал, что так крепко тебя обниму, – объяснил он, – я скучал.

«Я не смог тебя забыть», – мелькнуло у него в голове, но он решил не озвучивать свою мысль.

– Я думала, ты обо мне не вспоминал.

– Нет. Конечно, нет. Я хотел извиниться за то, что наговорил тебе тогда.

– Значит, мы никуда не едем? – спросила Катя с иронией, – в Москву, Минск, Ереван…

Толя отрицательно покачал головой.

– Ты вправе обижаться на меня, и если ты скажешь, что больше не хочешь меня видеть, я пойму. И уйду. И не появлюсь больше в твоей жизни никогда.

Катя обняла Анатолия.

– Я хочу тебя видеть. Я тоже скучала.

Она решила умолчать о редких, но регулярных визитах Миши. Он приходил в гости, пили чай со свежими пышками, которые он всегда приносил с собой. Елизавета Павловна была от него в восторге, а Катя смотрела на него и думала: как так получилось, что Миша поступил на службу в НКВД? Скромный, но общительный парень никак не мог равняться со статью и самоуверенностью Полякова. Последний способен вселить страх в любого одним взглядом. Во всяком случае, так было по мнению Кати. Иногда по ночам, будучи в глубоких раздумьях, она жалела, что влюбилась не в того. Она понимала, что с Толей у неё нет будущего, а Миша был бы отличным мужем. К тому же, Миша ни разу не заговорил с ней ни о её профессии, ни о Гольцмане, ни о чём-либо подобном.

Но здесь и сейчас рядом с Катей был именно Толя, и ни за какие блага она бы не согласилась быть в эту секунду с другим. Она смотрела на него так, как будто не видела его несколько лет, десятилетий, веков.

– Это был самый длинный октябрь, – сказала она и ощутила губы Толи на своих губах.

Он целовал страстно, ненасытно. Она вложила свои миниатюрные пальчики в его сильные ладони и увлекла за собой. Они вошли в её комнату, не включая свет. Шторы были задёрнуты, поэтому в комнате царил полумрак. Он снял с неё домашний халат и нижнее бельё, оголив тело. Потом снял с себя плащ и всё под ним. Она увлекла его дальше, на кровать. Он продолжал следовать за ней… Такой страсти, такого огня между ними не было никогда! Они были ближе, чем когда-либо. Их поцелуи были слаще, объятия крепче, а дыхание горячее. Можно ли было чувствовать себя более счастливее, чем тогда? Наверное, нет.

Они лежали обнявшись. На Катиных щеках продолжал гореть румянец. Толя целовал её то в висок, то в лоб, то в макушку. Катя думала: «Не уходи, пожалуйста, никогда. Не оставляй меня одну». К глазам подбегали слёзы. Катя не могла до конца понять: это слёзы радости или печали. Но сейчас ей было спокойно впервые за долгое время, словно её душа нашла приют.

– Как же сильно я тебя люблю! – прошептала девушка.

– Катя, если ты хочешь и дальше видеться со мной, то больше никогда не говори мне этих слов, – произнёс строго и серьёзно Анатолий.

– Но ты же говорил, что любишь меня. Почему я не могу этого сказать?

– Если честно… Я пошутил… Вернее… я наврал.

Катя села на кровати, прикрывая свою наготу одеялом. Она сверлила Толю взглядом.

– То есть как это «наврал»?

– Я сказал только то, что ты хотела услышать.

– Я?! Но ведь я ни разу даже не спросила тебя об этом!

– Да, не спросила, – подтвердил Толя.

– С чего тогда ты взял, что я хочу это услышать?

– Все девушки хотят.

– Я не все девушки, – эмоции Кати было не остановить, – я приняла предлагаемые правила твоей игры: о том, что ты женат, что у тебя ребёнок, что ты в моей жизни не навсегда. С моей стороны не было ни одной провокации, чтобы твоя семья узнала о нас.

– Провокации? Это какие интересно?

– Например, я могла оставить на твоей щеке след от помады, – резонно заметила она.

Толя вспомнил, что в его загульной жизни однажды был такой случай, и произнёс:

– За это я тебе благодарен.

– И взамен я ничего не прошу, – продолжала Катя, – я просто радуюсь нашим редким встречам. И люблю тебя. Уж извини.

– Да, но вместе с тем ты хочешь другого, тебе мало того, что я могу тебе дать.

– Откуда ты знаешь, что я хочу? Ты никогда не спрашивал меня об этом.

– Мне не надо спрашивать. Я и так знаю. Ты хочешь, чтобы я женился на тебе. Разве не так?

– Да, я хочу этого. Что в этом плохого?

– То, что я тебе говорил…

– Я помню, что ты говорил, – оборвала она его.

Толя сел на кровати, свесив ноги. Наступило молчание. Катя обняла мужчину со спины, поцеловала в шею.

– Толечка, давай не будем ссориться.

– Катерина, сколько раз повторять? Не называй меня так. Меня это приводит в бешенство.

– Хорошо, не буду… Толя… Мне очень хорошо с тобой…

– И мне, – коротко отозвался он.

– Если нам хорошо вместе, может быть… Я не настаиваю…

– Да говори уже.

– Может, ты всё-таки подумаешь о разводе?

Толя встал.

– Я так и знал, что этим всё кончится.

– Что плохого в том, что я хочу быть с тобой?

– Для тебя – ничего, а для меня… Пойми: я люблю свою жену. Я тебе уже говорил, что женился по любви.