Лера Ко – Идеал. История Эрика, писателя (страница 8)

– Знаешь, у тебя очень уютно, и я не понимаю, почему ты раньше не приглашала меня в гости.

– Ты никогда не интересовался этой стороной моей жизни, – пожала плечами Ева, помешивая что-то в кастрюльке, – бери тарелку и иди наверх. Хозяйка из меня не очень, но приятную компанию составить могу.

Эрик послушно потянулся за огромной тарелкой с ужином. В этом доме всё такое огромное?

На втором этаже было мансардное помещение, разделённое на две части. Первая служила хозяйке кабинетом: стеллажи с книгами и документами по обе стороны, посередине стол, также заваленный всякий всячиной. Казалось, здесь не было ни единой свободной поверхности.

Вторая часть, где стояла кровать и два кресла, находилась ближе к большому мансардному окну в стене-крыше, которое выходило на большое поле. Пейзаж напомнил Эрику фото маленькой Евы с цветочным горшком в руках. Возможно, оно было сделано здесь, рядом с домом?..

– Красиво, да? Я всегда ужинаю здесь. Мне очень нравится смотреть в окно, можно представлять, что за этим полем ничего нет, как будто мир кончается за моим домом. Как в историях о крае света.

Он обернулся на её гулкий голос. Она выглядела очень печально в своей не по размеру пижаме, волосы выбились непослушными завитками.

Он кивнул. Слова душили его. Это было ещё одно новое чувство в его копилочке – нежность.

Иногда он сам удивлялся, как сильно повлияло его прошлое на его настоящее. Конечно, у него нет памяти, он вообще не имеет своего места в этом мире, и всё такое прочее… Но та «авария», которая с ним произошла, отняла не только знания о людях, но и знания о тех чувствах, которые они могли вызывать. Он вспомнил, как в самом начале своей адаптации ему казалось, что весь мир вокруг вызывает у него не больше эмоций, чем обычные «натуральные» предметы: грусть-радость от солнца и ночи, голод-холод от усталости и перенапряжения, его «хочу» всегда были очень простыми и понятными. Но со временем он учился новым эмоциям, как ребёнок, заново открывая мир вокруг себя.

Они поужинали молча, она болтала ногами, и иногда уголки его губ кривились от какой-то очередной безумной мысли в её неуёмной голове.

Эрик чувствовал себя словно невидимым. Так бывает, когда ты попадаешь в неуютное или крайне непривычное положение, и самая выгодная позиция – затаиться, ждать и наблюдать за окружающими.

Наконец, когда уже стемнело и на небосводе сквозь окно стали видны крупицы звёзд, Ева поднялась со своего кресла и зажгла свет, прищурив глаза. Она выглядела так, словно решила какую-то сложную задачу, – довольной, но усталой.

– Мне кажется, или ты приходил что-то у меня спросить? – в лоб спросила она.

Не было смысла отступать, Эрик вышел из оцепенения.

– Да. Я… Нашёл статью о… о твоём отце, и пролог его статьи показался мне…

– Знакомым?

Он кивнул. Она тоже кивнула так, будто именно этого и ожидала.

– Знаю.

– Знаешь??

– Конечно. Я читала его работы – все, до единой – столько раз, что кажется, знаю наизусть каждую строчку. И я предполагала, что это лишь вопрос времени, когда ты доберёшься до городских журналов в этой дурацкой библиотеке. И утром, когда ты сказал, что тебя взяли на пост, я чуть ли не собственными глазами увидела сцену, как ты читаешь его труды. Боюсь даже представить, что за мысли у тебя в голове сейчас.

Её голос был таким печальным, что Эрику захотелось сказать обратное, разуверить её, крикнуть, что он ничего не читал и не находил!

– Ты пришёл узнать, откуда мой отец был родом?

– Я пришёл попросить тебя рассказать о себе, – почти прошептал Эрик.

– О Джон, ты пришёл совсем не за этим, – она улыбнулась. – Я расскажу тебе всё, что тебе интересно. Но сперва ты должен кое-что узнать обо мне. Моя история будет далеко не полной. Она и не может быть полной: дело в том, что, как и ты, я Чужак. Я родилась не в Луунвиле. Я ничего не помню, откуда я, кем была, кем были мои настоящие родители… Однажды я открыла глаза – и вокруг меня поле. Я была совершенно одна, без малейшего понятия, как сюда попала и куда мне идти. Всё «до» – полная темнота. Мне было страшно, и я даже не могла говорить, или плакать, или кричать… – Эрику показалось, что всё его тело сковал лёд, но Ева только сурово сдвинула брови и продолжала: – И тогда я встретила его, господина Кристофа Пу. Он занимался поиском каких-то редких полевых растений. Увидев меня, потерянного ребёнка, он не задал ни единого вопроса. Прошло уже столько лет, и ряд событий стёрся у меня из памяти, но я помню, как он привёл меня к себе домой – он тогда жил в городском отеле, разрешил остаться с ним, если я не хочу возвращаться к своим родителям. Я не хотела, конечно, потому что понятия не имела, где они. Потом мы переехали в этот дом, и, как видишь, я до сих пор тут. Папа умер несколько лет назад. Он был очень стар, но до последних дней писал свои труды по ботанике и выходил на поиски каких-то таинственных новых растений.

– Н-но… Ева… – слова застревали в горле у Эрика, он мог только хрипеть. Он обнял её, прижал к себе сильно, как мог. Так страшно ему ещё не было. Руки похолодели, сердце пропускало удары. Что за чёрт?!

– Я видел фото, где ты маленькая… – наконец выговорил он. – «Первый день моей дочери в Луунвиле».

– А, да. Это фото было сделано, конечно, не в первый день, а после того, как он официально меня удочерил. Оно сделано здесь, за домом, в первый наш день после переезда.

– Ты держишь горшок с цветком, такая забавная.

– Что?

– Ну, горшок, такой… – Эрик развёл руками, имитируя, как она держит горшок.

– Нет, вообще-то нет, – серьёзно возразила она, – я терпеть не могу, честно говоря, растения в горшках. Я считаю, что это как держать животных в клетках. Цветы должны быть на воле, в земле, где их корни.

Эрик недоверчиво покачал головой:

– Да у тебя весь первый этаж в горшках!

Ева, казалось, скрипнула зубами от досады.

– Эти не могут жить в земле! Они все нуждаются в доме. Они все пережили ужасную трагедию, во время пожара…

– Пожара? – диалог стал похож на строчки из какого-то нелепого комикса.

– Ну да, пожар в поместье семьи Кевина, где сейчас пансион. Ты же там живёшь, я думала, вы друзья с хозяином.

– Подожди, пожалуйста, я не совсем понимаю.

Ева дёрнула головой.

– Я же тебе сказала, мы жили тогда там с папой, и когда наш дом уже был готов, мы как раз днём переехали и должны были утром следующего дня забрать остальные вещи. И той ночью вспыхнул страшный пожар, не выжил никто… Его тушили всем городом, и отец забрал оттуда несколько стеблей, выходил их. Им нельзя в землю…

История всё сильнее напоминала какой-то бред, откровенную чушь. Эрику захотелось сбежать. Просто-напросто выскочить на улицу.

Поболтав ни о чём – пара воспоминаний, как они с отцом то, как они с отцом сё, они обоюдно решили, что им обоим пора отдохнуть. Ей – перед ночным дежурством, а ему – от неё.

Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил на заваленном столе рамку.

– Твоё фото? – спросил он, повинуясь скорее интуиции, чем здравому смыслу.

– Ага, кстати, то самое. Я как раз тебе докажу, что никакого горшка нет!

О нет, горшок-таки был! И ещё какой.

Это было точно такое же фото, выцветшее от времени, на котором господин Пу стоял на фоне поля, как уже известно, прямо за этим самым домом. Подпись гласила: «Первый день моей дочери в Луунвиле». Только Евы на этом фото не было. Рядом с Кристофом стоял… огромный белый горшок с экзотическим цветком. Листья у цветка были белые-белые и свисали немного вниз, как юбка платьица, а сами цветы были огненно-рыжими… Как волосы у Евы.

Если читателю когда-нибудь приходилось драться или падать с велосипеда – и ударяться затылком, он может представить себе, что Эрик ощутил в этот момент.

Вот теперь он был здесь точно Чужаком, самым настоящим.

Он почти не запомнил, как закончился этот день, как он попрощался с ней, как вообще добрался по малознакомой улице от её дома к себе. Эрик очнулся, только столкнувшись – ну кто бы мог подумать! – с Флешем у парадного входа в пансион.

– Трудный день? – спросил он, придерживая его за локоть, когда тот попытался покачнуться на ступеньках.

– Что-то вроде, – кивнул «Джон». Спорить не было сил, к тому же хоть кто-то «живой» сейчас был просто необходим рядом. Пусть это и странный парень, который, похоже, не дружит с головой. Хотя… Эрик теперь не был уверен, что сам с ней дружит.

Извинившись, что пропустит оговорённую игру в карты, и сославшись на страшно плохое самочувствие, он затопал в свою комнату, но на верхней ступеньке обернулся, увидев Кевина, и воскликнул:

– Кевин, брат, а скажи, Пу тоже здесь жил? С дочерью?

Флеш вскинул голову с любопытством.

Кевин пожал плечами.

– Ещё до пожара какое-то совсем короткое время они жили здесь, а потом переехали в свой дом. Но Ева не была его родным ребёнком. Он никогда не был женат, поэтому просто удочерил кем-то потерянную девочку. Бедный человек…

Ну, конечно же. По-другому не могло быть.

Луунвиль был городом Чужаков, и Эрик задумался, сколько ещё их таких здесь?..

Глава 3. Студенты и студентки

Бывает, что во сне мы можем позволить себе больше, чем в обычной жизни, обладая неизмеримыми полномочиями, завидной силой воли, уверенностью в себе, выдержкой и храбростью.

Это был его любимый вид сна: охотничий.

Эрику снился Луунвиль, рыночная площадь с башенными часами. Атмосфера была очень напряжённой, толпы людей гудели, что-то взволнованно обсуждая, в воздухе витала некая неразгаданная тайна. Её нужно было разгадать обязательно, и это чувство интриги будоражило сознание.