Лера Ко – Идеал. История Эрика, писателя (страница 22)

– Нет, Эрик. Она потеряла тебя.

«Если меня когда-нибудь кто-нибудь спросит об этом, я расскажу всё как есть. Страшно жить без памяти и в полном подчинении обстоятельствам жизни окружающих тебя людей. Но страшнее всего мириться, что их жизнь – до твоего появления в ней и после – была и будет независимой и самостоятельной. Но ты же останешься Чужаком даже для друзей. И единственное правильное решение, чтобы не сойти с ума, – это простить им их совершенство, а себе – неполноценность. Я решил написать письмо в Хаос – в надежде, что будущие поколения меня поймут и поддержат, и хоть в каком-то временном промежутке я почувствую поддержку своих мыслей…»

Эрик отвернулся от листа бумаги, где размашистым почерком пытался написать что-то вроде своего дневника. Он находился в таком смятении, что ему казалось, будто он понимает стремление Пу всё запротоколировать и во всём дотошно разобраться. В этом чёртовом городе слишком много дурацких таинственных деталей! И ни одного ключа к разгадке!

Ему так надоело быть в этой позиции подчинения обстоятельствам!

Повинуясь внутреннему порыву, он схватил меч, вверенный ему Флешем, и выскочил на улицу. Ноги сами принесли его в сад со странной церковью.

Он оглянулся: вокруг – никого. Сам не понимая, что делает, он размахнулся мечом, сделал шаг, отступил, выпад, рубящий удар, отступил, размах, присел, вокруг себя, удар…

Тело слушалось его идеально. Меч лежал в руке как влитой, движения были ровными и строгими, каждый нерв сразу же откликался на мельчайший интуитивный порыв.

Обессиленный через какое-то время Эрик сел, прислонившись к стене церкви. День клонился к закату. Он размышлял о нелепости ситуации: хотелось сказать, что он всегда любил закаты, но это могло не быть правдой, потому что далеко не обо всех вещах он мог сказать «всегда». Но одно он понял точно: он всегда умел хорошо драться и всегда отлично владел оружием. Что-то внутри него подсказывало ему это. Все эти странные совпадения, цепляющиеся одно за другое, бередили его интуицию. Он вернулся мыслями к «картинке» урока фехтования с одним из шпионов, как теперь думается… После того припадка в кабинете он больше не мог вспомнить совершенно ничего, и ему оставалось лишь гадать, что именно спровоцировало эту вспышку ярких образов.

Он прокручивал изо дня в день все события того вечера. Как пришла Ева, что она говорила, что он чувствовал и что увидел в чехарде пятен из прошлого.

Но всё сводилось только к одной детали, которая не давала ему покоя: к Еве и её словам. Много раз он слышал об идеалах, предполагается даже, что он сам – бывший идеал, но что заставило его вспомнить? Неужели в словах Евы, произнесённых так слышно и чётко, во фразе, сказанной с уверенностью и покаянием, будто бы она хотела, чтобы Эрик вспомнил, – в этом всё дело?

В своих статьях «про мозги» как-то раз сам Эрик говорил о том, что сказанные слова имеют большую силу, чем удержанные в голове. И, например, вопреки всем суевериям, загаданные желания нужно сообщать сразу же, после того как задул свечи на торте, потому что только сказанное вслух считается своего рода «заклинанием»: мозг думает + уши слышат + сознание понимает + логика развивает план дальнейших зависящих и зависимых действий, и результат не заставляет себя ждать. Такое самовнушение и самоподстёгивание, если можно это так назвать.

Значит ли это, что всё дело в искреннем желании Евы заставить его что-то вспомнить, и именно комбинация из её сожаления и покаяния (ну и сами слова «браслеты», «идеал» и «я знаю…») оказали такой эффект?

Но зачем ей хотеть, чтобы к Эрику вернулась память? Ведь тогда её любовь… окажется в опасности? Столько раз ей казалось, что призрак прошлой любви вернётся и отнимет его у неё!

Мысли Эрика метнулись к Флешу в разодранной одежде в его больничной палате: «…сторожевые псы»… Подождите, минутку… Он сказал, будто что-то нашёл? Но след ведёт в лес, а лес – это территория байкеров… То есть – территория Евы.

Эрик встал, ноги держали его нетвёрдо. Но нужно было проверить эту догадку. Что ещё писал Пу в своих мемуарах?

– Вы снова будете писать статьи «про мозги»? Я давно жду новых! Но вы уже столько времени не писали! Творческий кризис? Вы нашли вдохновение? Про что она будет, статья-то? – молоденькая бойкая медсестричка стрекотала без умолку. Повезло хоть, что отвечать почти не требовалось: Эрик успел пару раз застенчиво улыбнуться и пробормотать что-то про новые идеи, и ему тут же выдали его ящик.

«Ящиками» в больнице называли подшивки с делами больных: картами, личными вещами, заметками и всей остальной информацией, полученной до и за время лечения. И это в больнице! Страшно представить, что могло храниться в архивах полиции.

Джона, конечно, в больнице все знали как «своего»: за время пребывания в коме он завёл множество потенциальных поклонников, и их число только лишь увеличилось за период реабилитации. Многие врачи читали и перечитывали его труды «про мозги», с некоторыми он довольно близко сдружился уже после, став «личностью», потому что тянуться к нему после выздоровления люди не перестали. Любопытство – поразительный двигатель, особенно если его не перебивают ни зависть, ни ревность, ни корысть.

«По-тихому» он забрал ящик домой, воспользовавшись своим больничным прошлым, и открыл его уже в пансионе.

Это было непросто. Закрывая входную дверь на ключ, он словно бы поворачивал затвор замка в своём сердце – так не хотелось ему, пусть даже мысленно, возвращаться во время безжизния. Убедившись, что выход на балкон закрыт, и даже на всякий случай задвинув шторы, он рывком сорвал крышку и высыпал содержимое на стол.

Кольнуло в сердце, но он взял себя в руки.

Итак.

Читатель, безусловно, знает, что такое карта желаний? Такой… холст, что ли, большой лист бумаги, куда вы должны вклеивать, рисовать или просто подписывать желаемые объекты согласно категориям, типа «дом», «карьера», «любовь» и «путешествия». Очень помогает визуализировать то, что роем кружит в мыслях и никак не хочет упорядочиваться. Отличный способ перебрать «нужные» идеи и отсеять «ненужные». Эрик решил применить этот метод в своей нелёгкой ситуации, надеясь, что это даст ему новые идеи по расследованию.

Да-да, именно так он назвал тот процесс, которым хотел заняться. Описывая раньше в своих трудах какие-то вещи, он изливал на бумагу сокровенное и потаённое, а после завершения, бодрый и свежий, был в состоянии размышлять и творить новое. Но в данной ситуации глобальная идея была ему ясна: необходимо или всё вспомнить, что кажется трудно достижимым, или всё узнать, но для этого ему нужно быть сильным, беспристрастным и готовым к правде. После того как он получит информацию, он сможет… Как это Флеш сказал? Выбрать сторону. Пока что пусть все думают о нём как о просто потерявшемся щенке, это даже удобно. Сами же знают, что в прошлом он был не промах?..

Эрик чуть улыбнулся своим невесёлым мыслям. Быть оптимистом ему давалось сложно, но внутренний стержень ещё не сломился, и даже на упрямстве, гордости и любознательности можно далеко уехать.

Он разделил магнитную доску, на которой обычно Ева чертила ему сердечки от безделья, на четыре крупных квадрата и назвал их «Фран», «Эрик», «браслеты» и «Охота». Флеша он приписал к Фран, решив, что сам по себе он вряд ли представляет хоть какой-то интерес, а Еву поставил чуть пониже своего имени и отметил знаком вопроса.

Итак, что мы имеем?

Оба плаката «Разыскивается» – понятно куда. К себе он ещё дописал: «Выпил жидкость из пузырька и упал с крыши, а выжил – уже без браслетов». Немного подумав, добавил: «Матильда и два головореза пытались меня поймать, и Флеш сказал, что их убил». Потом дописал и тут же зачеркнул мысль, что она – Матильда – могла сдёрнуть браслеты с рук, когда ловила его летящее тело. Возле Евы он добавил только «врёт», а возле Фран – «Она?»

На этом его вдохновение кончилось, хотя ещё так много деталей просилось на доску.

Эрик вернулся к содержимому коробки, старясь найти хоть что-то информативное, что можно добавить в свою «колонку». Медицинские каракули оказались совершенно бесполезными хотя бы потому, что их нельзя было прочесть; их он стопкой сложил обратно в коробку. Какие-то бирки и листы с диаграммами – туда же. Так-так, а это что?! Ох…

На самом дне лежала тонкая картонная папка, которая при рассмотрении оказалась отчётом врача скорой помощи, который приехал к месту падения Эрика. Так, сломаны кости, повреждения такие-то, ожоги на обеих кистях рук?! Без сознания, говорит на непонятном языке?! Требуется переводчик… Документов не обнаружено, личные вещи…

Перечень личных вещей почти не отличался от известного ранее: кое-какие деньги, всем уже известная зажигалка, мелочёвка типа брючного ремня и потрёпанной одежды были свернуты в вакуумные пакеты и сложены туда же, в коробку. Странно, что их не выбросили. Эрик дёрнул замок пакета, тот раздулся, слегка увеличиваясь в размерах. Внутри оказалась клетчатая рубашка, точнее то, что от неё осталось. Она была сильно порвана, рукава лохмотьями болтались вдоль почти изрезанной ткани, части спины не было вообще. Эрик скомкал остатки ветоши, собираясь запихнуть обратно в пакет, внезапно заметил кое-какую деталь: из чудом уцелевшего нагрудного кармана выглядывал лист бумаги.