Лера Ко – Идеал. История Эрика, писателя (страница 19)

– Ну? – нахмурился Эрик.

– Я хотел задать личный вопрос. Я читал ваши статьи. И хотел задать вопрос касательно вашей жизни.

– И?..

– Вы запланировали сегодняшнюю лекцию для нашего экзамена, или мы можем ещё немного пожить?

В кабинете раздались плохо скрываемые смешки, но Эрик расслабился.

– Не запланировал, но блок философии будет оценен дополнительным баллом.

Закат был прекрасен, и даже не хотелось выходить из класса, чтобы не пропустить ни минутки алых лучей. Студенты высыпали на сумеречный свет, толкаясь в воротах. Все спешили домой.

Дом.

Эрику стало тоскливо. Нахлынули чувства, никогда ранее его не терзавшие. Что у него за дом? У всех в жизни он есть, в той или иной степени, но он свой потерял вместе с памятью, и встреча с прошлым – восстановит ли она его дом?

В дверь поскреблись. Вошла Ева. В лучах заката её медные волосы казались тёмными, большие печальные глаза блестели, как будто она плакала. Зайдя в кабинет, она закрыла за собой дверь и оперлась на неё спиной.

– Джонни, – ласково произнесла она. – Я тебя обманула. Прости…

Эрика накрыло волной нежности.

Дом там, где твоё сердце. А его сердце было рядом с Евой, всецело и безраздельно.

Он ждал у своего стола, гадая, что она скажет дальше, и не делая попыток к ней приблизиться.

– Я знаю кое-что про браслеты… – печально продолжила она, опуская свои огромные блестящие глаза вниз и теребя подол платья.

– Почему ты мне соврала?

– Я не хотела тебе врать, я хотела тебя защитить, Джонни. Но ты всё равно узнаешь правду, так лучше уж от меня.

Она подошла к нему вплотную, и он, ощутив её тёплое дыхание на щеке, приобнял девушку.

– Я могу тебе рассказать кое-что об последних идеалах… Они были здесь, в Луунвиле… Она была здесь, – прошептала Ева ему на ухо.

– Когда это было? Расскажи мне.

– Это было, когда сгорел пансион. Если говорить правду, когда враги спалили пансион дотла…

– Что? Но… Кевин никогда не говорил мне…

– Никто в Луунвиле не любит вспоминать этот пожар, особенно Кевин, и его трудно в этом винить. Тем более сейчас ему нужно быть максимально осторожным, чтобы история не повторилась.

– С чего ей повторяться?!

Ева вздохнула и, взяв его за запястья, развернула руки ладонями вверх.

– Возможно, идеалы снова здесь.

В этот момент произошло сразу несколько вещей.

Во-первых, мир изменился.

Время словно бы замедлило свой ход, а затем – резко обернулось вспять, как карусель, завертевшаяся в обратном направлении, но на безумной скорости.

Во-вторых, голову Эрика пронзила резкая боль, такая сильная, что он рухнул на пол, держась за виски руками. В глазах потемнело.

«Я, наверное, отключусь от боли», – мелькнуло в его голове, но желанного спасения не наступило.

Боль усиливалась, но одновременно и ослаблялась. Так бывает, когда приходит смирение и ты понимаешь, что тебе больно, но ты не можешь это изменить, и остаётся только примириться.

Яркие образы замелькали перед глазами, словно плёнка на перемотке.

– Наша задача – только браслеты девчонки. В живых нам никого не нужно оставлять, так что ты можешь делать всё, что посчитаешь нужным. Запомни – только браслеты.

Двое парней, тот самый «викинг» и «гангстер», которых Эрик видел сегодня у колледжа с Матильдой.

– Поздравляю, доктор! Это самая верная и точная формула.

Матильда??? Рядом с Эриком, в белом халате медика. Они в какой-то лаборатории рассматривают яркие пробирки.

Следующая картинка была безмолвна, на ней (или в ней?) Эрик был на полигоне, дрался на мечах с «викингом». Оба были молоды и красивы. Оба были друзьями.

Тут же новый виток сознания: разрушается здание. Огромный замок, камни летят вниз, хрустят мосты. И тихо – людей нет, никто не кричит. Кто-то тронул его за руку.

– Странно видеть это, Эрик. Я не уверена, что смогу после всего остаться идеальной, – тихо произнесла девушка с золотыми косами.

Эрику захотелось потрогать рукой «картинки», так реалистичны они были. Он начал расслабляться, чтобы больше запомнить из видений прошлого, но вдруг всё остановилось. Ощущение было таким, будто выключили телевизор – резко и оглушающе тихо.

Он открыл глаза. Точнее, попытался, потому что голова была крепко перебинтована.

– Ч-что?..

– Тихо, тихо.

Какой знакомый голос… Вот бы её увидеть ещё раз рядом, эту Фран…

Шорохи снимаемой повязки, и на лицо Эрика упало несколько лучей света. Он осторожно открыл глаза. Всё вокруг было белым, над ним склонилось озабоченное лицо Евы.

– Я в больнице? – догадался он.

– Конечно. Ну и напугал же ты нас.

Эрик сел на кровати, огляделся. Он был в больничной палате, рядом на столике лежали его вещи, в том числе и золотая зажигалка; пальто, шарф аккуратно повешены на крючок возле стены, сам он переодет в пижаму. Комнату заливал яркий солнечный свет.

– Что произошло? Уже утро?

Ева присела на кровать, заглянула в его глаза.

– Джонни… ты ничего не помнишь?

Эрик помотал головой, а зря. В глазах заплясали пятна, в затылке неприятно закололо. Он потрогал голову. Та оказалась перемотана. Впрочем, и рука тоже. Руки. Он выразительно посмотрел на Еву.

Она вздохнула.

– Произошло кое-что непредвиденное, Эрик. В результате сильного стресса у тебя начался припадок.

– Припадок?

– Да. Ты упал на пол, разбил голову, начал бормотать неясные слова… Я ничего не поняла, что ты говорил, но потом – ты что-то произнёс… магическое. Эрик, я не знаю! – Ева от волнения подскочила, начала ходить по палате, заламывая руки. – И… И… Ох, Эрик, твои руки…

Эрик рывком сорвал бинт с левой руки. Он уже начал догадываться. Шрамы на его запястьях, ранее вообще не заметные, сейчас были алыми, словно только заживающие ожоги, но – они больше не были просто корявыми разводами.

«Этнордэ этва эст», – прочитал он.

Он с болью вспомнил один эпизод из карусели «припадочных» картинок:

– Эрик, курить, конечно, вредно, но пусть хоть одно пламя будет согревать тебя в темноте, – девушка с золотыми косами, Франсуаза, вкладывает в его руки ту самую зажигалку, что у него сейчас, с инициалами. «Этнордэ этва эст» – Душа парит вечно.

– Ева, – Эрик поднял на неё тёмные от страха глаза. – Что ты говорила про браслеты?..

Слёзы были на её щеках, когда она дрожащей рукой указала на его золотую зажигалку. Он взял её с тумбочки.

«Душа парит вечно», – прочитал он тонкое тиснение вместо ранее такой знакомой и родной буквы «Э».

– Неужели я был…