Лера Че – Оператор (страница 2)

Мост казался железным трупом. Сквозь дыры в рваном настиле зияла чёрная бездна. Ржавые балки стонали на ветру. Здесь не было энергии Купола. Здесь мир тления и распада. Она аккуратно шла по краю моста, перепрыгивая провалившиеся участки. Он быстро и бесшумно следовал за ней. Когда расстояние стало достаточным, выстрелил иммобилизационной сетью. Она услышала свист, не оборачиваясь, бросилась вперёд в прыжке, и сеть захлопнулась впустую, упав вниз. Он видел, как её фигурка качнулась, нашла равновесие и побежала. Их шаги по ржавчине звучали по-разному. Её – лёгкие, отрывистые постукивания, будто птица клюёт металл. Его – тяжёлые, гулкие удары, от которых дрожали ржавые балки. Он довольно быстро ее догнал. Протянул руку, чтобы схватить, она обернулась, в руках у нее неожиданно оказалась короткая толстая труба. Она с размаху ударила его трубой, целя в голову. Он успел подставить руку. Но удар отдался в костях до самого плеча. Она замахнулась снова. Он опять блокировал удар предплечьем, попытался выхватить у нее трубу. 447-Б с диким стыдным удивлением подумал, что его главного Светлого Оператора сектора “М” избивает трубой это довольно мелкое существо. Он вырвал у нее трубу, швырнул вниз. Теперь – схватить, обездвижить. Но она была уже не цель, не нарушитель. Она – ядро ярости. Отскочила и побежала. Он настиг её, схватил за руку выше локтя. Она ударила его ногой по колену – и они рухнули на ржавые рельсы, взметнув клубы едкой пыли.Она билась молча, отчаянно, локтями, коленями, пыталась дотянуться до его лица, до глаз. Он ловил её руки, чувствуя под пальцами напряженную силу ее тела. От неё пахло соленым потом и чем-то ещё – чужим, живым, тем, чего не было в его стерильном мире.

Наконец он перевернул ее на живот, придавил коленом, наручники щёлкнули на запястьях, она замерла. Сжалась, вся превратившись в комок сдерживаемой дрожи. Дышала часто, прерывисто. Он поднял её. Она была легче, чем ожидалось. Он потащил её к машине, к белому ригеру, пристегнул к заднему сиденью. Всю дорогу до операторской она не издала ни звука.

Глава 2. Операторская

Дверь с шипением открылась, впуская их в стерильный куб. Всё было белым: стены, пол, потолок. Единственный источник света – холодные синие лампы, врезанные в плинтус, они давали призрачное свечение. Посередине – один металлический стул, прикреплённый к полу. Рядом стол из белого полимера. Ничего лишнего.

447-Б бросил ее на стул. Она тяжело рухнула на сидение, но мгновенно вскинула голову. Он снял свой шлем. Воздух комнаты ударил в лицо – холодный, пахнущий антисептиком. Его лицо, обычно бесстрастное, было раздраженным. Он подошёл к ней, грубо сдернул с неё капюшон и светофильтры.

И впервые увидел её.

Невысокая. Хрупкого, почти подросткового сложения. Короткие, всклокоченные каштановые волосы с медным отливом прилипли к вискам от пота. Лицо – бледное, с острым подбородком, разбитой скулой. Глаза светло-карие, почти янтарные. Необычного, тёплого оттенка в этой ледяной синеве. Она смотрела на него с горячечной ненавистью, изучая его лицо с тем же безжалостным вниманием, с каким он сейчас изучал ее.

Операторскую наполнил её запах – терпкий, солёный. Пот, ржавчина с того моста. В его стерильной комнате этот запах был почти оскорблением. Сюда обычно не приводили нарушителей. Для этого была камера, комната допросов, утилизационный блок…. Но он зачем-то приволок ее сюда… чтобы… чтобы не возиться с заполнением всех отчетов… ночью. Он отвернулся, подошёл к пульту на стене, активировал протокол. Голос, металлический и лишённый эмоций, зазвучал в тишине, зачитывая обвинение с голографического экрана:

– Нарушитель. Проникновение на охраняемый объект категории «Бетта». Хищение имущества Каркаса. Противодействие Светлому Оператору при задержании. Нанесение телесных повреждений представителю власти. Приговор – немедленная утилизация. Протокол 447-Б-7 утверждён. Он ждал мольбы, истерики, проклятий. Обычной реакции, к которой привык.

– Не было никакого хищения, – сказала она вдруг, – я ничего не успела забрать… из-за тебя.

Он поднял брови. Это так абсурдно – она обвиняет его, оператора, в том, что не успела ничего украсть! Посмотрел на неё снова. На её окровавленную скулу. На синяк, расцветающий на её виске. На жизнь, которая билась в этом хрупком теле, пол-ночи бегала от него, дралась, пыталась сбросить его с моста. Никто ведь не знает. Его звено думает, что он преследует тепловой след. Он мог нажать кнопку. Через десять минут её не стало бы. Протокол выполнен. Его безупречная карьера продолжается.

Его палец повис над сенсорной панелью. И вдруг он снова почувствовал под ладонью ржавчину рельсов, острые камни насыпи. Он посмотрел на неё. Она ждала, что он нажмёт. Как ждала этого всю свою жизнь в тени Каркаса.

И именно это ожидание… остановило его. После бега, грязи, крови на ладонях… это было слишком быстро и предсказуемо.

Он убрал палец с панели. Шагнул к ней. Она слегка приподняла подбородок.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Она помолчала, потом произнесла:

– Лира.

– Номер, – сказал он резко, – Я имел в виду регистрационный номер. Гражданский идентификатор.

– 7-Дельта-4-9-0-Омикрон, – выдохнула она монотонно, как отчитываясь. Цифры и буквы лились без запинки, отскакивая от белых стен.

Он отвернулся к консоли, его пальцы замелькали над голографической клавиатурой. Бесшумно всплыли строки запроса, понеслись столбцы данных. Его взгляд, привыкший мгновенно выхватывать нужное, сканировал результаты.

НУЛЕВЫЕ СОВПАДЕНИЯ. ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН.

Он обернулся к ней. Его лицо выдавало лёгкое, профессиональное недоумение. Такого не бывало. Каждый, кто дышал под куполом, был учтён, взвешен, размещён в ячейке базы.

– Почему тебя нет в системе? – спросил он. – Безработная? Не стоишь на бирже? Не приписана к жилсектору?

Она чуть склонила голову. Карие глаза, казалось, поглощали синий свет комнаты, превращая его во что-то более тёплое.

– Не всех твоя система видит, оператор, – сказала она тихо. – Она видит тех, кто потребляет, платит, занимает место. Кто вписывается в её схемы. А есть те, кто… живёт в щелях.

Он раздражался все больше. Обычная, стандартная процедура превращалась в… разговор. Её слова не были бунтом. Они были констатацией слепоты. Его инструменты, его карты, его чипы – всё было настроено на сигнал, на свет, на активность. Она же говорила о тишине, о пустотах, о мёртвых зонах в самом теле Каркаса, в которых можно жить. Если она не в системе, то её… нет. А если её нет, то её нельзя даже утилизировать с правильным шифром. Её исчезновение не оставит лакуны. Её появление не было зафиксировано. Она была призраком в бюрократическом смысле.

Он не мог сдать «ничего» в утиль. Но… она ценный информатор. Она – живое доказательство того, что его мир не абсолютен. Эта мысль была опасной. Она подтачивала что-то в самом фундаменте, на котором он стоял. Оператор должен был её утилизировать – просто чтобы эта мысль умерла вместе с ней… Но… она может рассказать и показать, что скрыто от Каркаса… Его пронзила волнительная идея. Установить имплант слежения, выпустить ее и обязать приходить на допросы… Утилизацию отменить до получения данных об объекте.

– Ты хотела украсть генератор, чтобы осветить свою щель? – спросил он.

– Чтобы греть людей, детей, – поправила она его просто, как поправляют ошибку в расчёте. – В подвале, куда не доходит тепло от магистралей. Скоро осень, а потом зима.

Он молчал. Дети. Подвал. Эти понятия не складывались в логичную картину. В его мире дети были в стабилизированных семейных ячейках с климат-контролем. Это слово ассоциировалось с графиком вакцинаций, квотами на образовательные модули, стабильными температурными коридорами. Подвал. Это был технический термин для неиспользуемых помещений, подлежащих осмотру раз в пятилетку.

Он нажал на панель в стене, она отодвинулась. Он достал имплантер.

Шагнул к ней. Игла имплантера блеснула в синем свете.

– Чип даст тебе сигнал. Система будет тебя видеть, – сказал он, и это больше походило на странное, мрачное предложение. – Завтра придешь для допроса.

Она смотрела на него с удивлением и облегчением. Тряхнула головой, отбрасывая волосы, и подставила шею – резко, будто очень торопилась. На секунду его пальцы коснулись её шеи – теплой, с бешено бьющейся жилкой. Он почувствовал, как она вздрогнула от этого прикосновения. Вживление было быстрым, слегка болезненным.

Она зажмурилась, но не от боли – её веки сомкнулись в последний миг перед тем, как холодный металл коснулся кожи, будто она хотела на секунду спрятаться от происходящего.

– Вставай. Уходи, – сказал он, отстраняясь. – Завтра в 18.00 твое время. Можешь, конечно, попробовать не прийти. Координационный узел получит сигнал, и на тебя…на всех вас выйдет не звено, а весь секторный патруль. Дальше утилизация неизбежна.

Она поднялась, её фигура казалась ещё меньше в огромной белой пустоте. Она пошатывалась от усталости. Не смотрела на него. Дверь закрылась за ней.

447-Б остался один. В тишине, нарушаемой только низким гудением систем. На полу осталось маленькое пятнышко её крови. Он смотрел на дверь, потом на панель с кнопкой «Исполнить». Быстро написал рапорт с просьбой отмены Утилизации. Он был мгновенно одобрен. 447-Б всегда предлагал Протоколу неоспоримые аргументы. И Протокол с ним соглашался. 447-Б перевел взгляд с одобренного рапорта на маленькое пятно крови на безупречном полу. Он не стал его стирать. Пока что.