Леонид Завальнюк – Родька (страница 79)
— И мне, пожалуйста!.. — Вера Петровна потянулась со своей рюмкой.
Я налил ей доверху. Пускай. Ей тоже надо.
— За знакомство!
Через минуту или две она совершенно осоловела. Папа тоже был в некотором градусе. За столом возникла та легкость, когда самое время кому-нибудь сесть за пианино или взять в руки гитару. Гитара появилась в руках у папы. Он дернул одну струну, другую.
— А ты так и не научился? — сказал он мне.
— Не-а!
— Напрасно! — сказала Вера Петровна. — Это… Вот… Если хотите, я вам что-нибудь спою.
— Конечно, хотим! — сказал папа, сурово глядя на меня.
— Очень, очень хотим! А у вас какой репертуар? Классический?
— Вообще-то романсы, — сказала Вера Петровна. — Но для вас… — Гитара в ее руках издала какие-то знакомые звуки. — И хотелось бы, чтобы мы все вместе. Вот так я сделаю рукой, а вы подхватите. Слова простые: «Хотят ли русские, хотят ли русские…»
— А, это мы знаем! — сказал я.
И тут началось. Вера Петровна пела. Даже неплохо, наверное, только очень старательно. А мы с папой тоже старательно, по ее команде, вскрикивали.
…Я вдруг мысленным взором увидел себя и папу в тот далекий вечер. Больше всего мы были похожи на двух бездомных псов, которые подавились одной костью — и ни проглотить ее, ни выплюнуть. Вот Вера Петровна взмахивает белой, веснушчатой рукой, а мы послушно взвываем: «Хотят ли русские, хотят ли русские…»
Где-то на третьем куплете я увидел, что еще чуть-чуть — и папа не удержит в глазу большую мутную каплю. Тогда я встал со стула и тут же грохнулся на пол. Как вязанка дров.
Они оба заохали, забегали вокруг меня, и вся музыка кончилась.
Когда мы шли домой, папа крепко держал меня под руку.
— Тебе нельзя столько пить, — сказал он. — Я в твои годы…
— А я еще раньше! — перебил я его. — Слушай, зачем тебе это? Для чего? Только потому, что близко? По территориальному принципу?
Папа долго молчал.
— Знаешь, — сказал он, — это я объясню тебе как-нибудь потом. Со временем. Ты не возражаешь? — И лицо у него было такое грустное, измученное…
Чудак папа. Лучше бы он мне ее не показывал. И даже не рассказывал ничего о ней. Просто сел бы со мной дома, выпили бы по стакану чаю, и он сказал бы:
— А знаешь, я называю ее белочкой!..
Белочка. Это надо же!
Я мчался на своем мопеде, и настроение у меня было такое хорошее, лихое, что просто так, для удовольствия, я проскочил между двумя встречными самосвалами, которые, ревя моторами, пытались обогнать друг друга.
«Торопятся, — подумал я. — Их где-то ждут…»
Меня тоже ждали. Из двери гаража лился свет.
— Как хорошо, что ты здесь! — закричал я. — Если бы ты только знал, как все прекрасно!
Стас сидел, постелив на верстак газету. В руках у него был какой-то мятый, раздерганный журнал.
— Прекрасно, да? — сказал он. — Ну-ка, иди сюда!
Не дожидаясь, он подошел ко мне сам и, взяв за грудки, с силой грохнул спиной об стенку. Сверху с гвоздя сорвался какой-то гремучий таз.
— Ты что? Ты что? — Я силился оторвать его от себя.
— Что? А ты не знаешь? — Он выпустил отвороты моего пальто. — Так вот, заруби себе на носу: ты сделал это два раза в жизни — первый и последний!
— Да объясни ты, что случилось!
— Что?!
Оказывается, Стеша случайно проснулась, когда я уходил. Что-то ее напугало. Она стала кричать, звать меня. Но я не расслышал. То есть, я слышал какой-то голос. Но я был уверен, что это звучит внутри меня. Что это голос папы… А может… Не знаю…
— Она и сейчас еще была бы в истерике, если бы не укол, — сказал Стас. — Ты же знаешь весь этот ваш шаманский набор! Вдруг впала в транс, и ей привиделось, что ты лежишь в луже крови и у тебя вытекли глаза… А что — было у тебя там что-нибудь на дороге?
— Нет, ничего не было…
Я вдруг вспомнил, как промчался между грузовиками.
Стас был жутко злой.
— Имен в виду, — сказал он, — еще вот так бросишь ее — я тебе устрою! Со мной шутки плохи.
— Со мной тоже, — сказал я. — И я тебя просто по-дружески прошу, ты меня никогда больше не бей, ладно? А то…
— Что «а то»?
— Ты не думай, это не шутка, я тебя случайно могу изувечить, а потом сам же буду переживать. Ведь я перед тобой преклоняюсь…
— Ты — меня? Изувечить? — Стас хохотнул. — Интересно, как?
— Ничего интересного. Могу показать. Даже сейчас… Это, в общем, оружие для обороны. Или для справедливой мести. Как раз на этот вот случай. Ты пойми, я же не виноват. Ты, как друг, должен был сначала выяснить, а потом уж…
— Зачем столько слов? — сказал Стас. — Ну! Я жду. — Он закрыл дверь гаража, и я слышал, как щелкнула задвижка.
Я посмотрел на Стаса и удивился: сейчас он был еще злее, чем когда я вошел в гараж.
— Еще одно слово! — сказал я. — Ты должен меня опять толкнуть или ударить. Тем более, что тебе же хочется.
— Еще как! — сказал Стас и закатил мне оплеуху. — Ну!
Я стоял, звенел каждой клеткой. А в голове клубилась медленная, мутная мысль: «Отступать некуда. Придется все-таки включить эту чертову рычалку».
— А ты, я вижу, еще и трус! — Стас завелся окончательно. — «Изувечу!»… Ах ты, гнида! Ах ты!..
Это было как раз то, что нужно.
— Да, я гнида — сказал я. — Я гнида! — Сами собой у меня оскалилось зубы. Я с клокотанием зарычал где-то в глубине себя. Аппарат сработал моментально. Сильная кровь хлынула в голову, руки и ноги пружинно напряглись, и я кинулся на Стаса.
Не помню, как именно мы дрались и сколько досталось мне. Может, и много, но я ничего не чувствовал. Когда рычишь — чувства боли нет. Помню только, что гонял Стаса по тесному гаражу до тех пор, пока он не изловчился и не скрутил меня на полу.
— Лежи! Лежи, не дергайся!
Ему казалось, что это уже все. Но стоило слегка ослабить нажим, как я вскочил на ноги и опять кинулся на него. В конце концов он вскочил на верстак и схватил разводной ключ.
Почему-то мне казалось, что в ключе ничего страшного нет. Но надо было лезть за Стасом или ждать, пока он спустится. Лезть или ждать?
— Только не вздумай карабкаться сюда! — сказал Стас. — Честное слово, трахну ключом по башке. Надоело. — На левой скуле у него был кровоподтек. — Предлагаю боевую ничью!
— А кто гнида? — сказал я. И опять у меня наметилось самопроизвольное рычание.
— Гниды нет. Нет! — сказал Стас. — Она вышла вон туда, на улицу. Курить. Ты удовлетворен? — И он слез с верстака.
— Ну хорошо.
— Нет, еще не хорошо. — Стас помолчал. — Дело в том, что я не могу оставить последнее слово за тобой. Это выше меня, это моя натура.
— Ну?
— Становись вон туда, в угол, и я еще раз как следует тебе врежу. Извини, но это действительно выше меня. Иначе мы просто должны будем расстаться. Навсегда. Тебе это подходит?
— Нет.