Леонид Завальнюк – Родька (страница 63)

— Садитесь, гражданочка, — сказал проводник, — или гудка не слышите?

Паровоз действительно загудел. Лязгнули буфера, и поезд тронулся.

Проводник со своим фонарем стоял в дверях, а Клавдия Петровна, привстав на цыпочки, смотрела на меня из-за спины и махала рукой.

Я тоже помахал ей рукой и прошел немного за вагоном.

Когда я пришел домой, папа сидел у телевизора. Передавали какие-то пляски.

— Все ты прозевал, — сказал он, — тут Саша такую речь закатила! Просто блеск!

Папа помолчал.

— Она теперь работает в школе глухонемых. Ты знаешь, где это?

— Понятия не имею.

За семьдесят пять рублей в спортивном магазине Шура купил себе костюм.

— Польский?

— Немецкий.

— А какой цвет?

— Вот такой. — Шура выставил большой палец. — Валька сразу упадет. В обед пойдем Касьянычу покажем.

Работа у нас идет хорошо. Мы с Шурой здорово приспособились. Можно даже разговаривать.

— Ты не знаешь, где школа глухонемых?

— Вот чудак. Я в Благовещенске все знаю. Маренго — цвет называется. Маренго! А у тебя там кто? Зазноба?

Шура уверен, что у меня есть девушка, только я скрываю.

— Молодец, — говорит он, — нечего языком трепать вроде меня. От языка весь вред.

— А зачем же ты треплешь?

— Мне можно. Я вреда не боюсь. Во, смотри, смотри сюда. Катя, Катюха! Иди, что скажу! Хочешь в кино пойти! У меня лишний билет есть.

Катя смеется.

В обед отправились к Касьянычу. Но ему не до нас. Как всегда, один в своей мастерской, он сидит на верстаке, ест бутерброд и рисует что-то на обороте большого чертежа.

— Привет.

Касьяныч молчит.

— Привет! — опять говорит Шура.

Касьяныч молчит.

— Пойдем отсюда, — говорю я. — Он же занят.

— Как бы не так! Катамаран, лодку чертит. Не видишь, что ли?

Я смотрю на рисунок Касьяныча: и действительно, он чертит катамаран.

— Вот я его сейчас разбужу, — говорит Шура. — Есть дюраль. Листами. Не нужно?

Касьяныч доедает свой бутерброд, складывает чертеж.

— Почем? У кого? А что это ты нарядился? Праздник?

— Ради тебя нарядился, — говорит Шура. — Посмотри костюм, а то я, может, еще не куплю. Кирюха говорит, цвет не модный.

— Не модный…

Эмульсией Касьяныч моет руки, тщательно вытирает куском белоснежной пакли.

— Цвет…

Он поворачивает Шурку так и эдак. Смотрит, как вшиты карманы. Дергает снизу за пиджак.

— Хороший цвет, — говорит он. — Хороший. И костюм ничего. Сколько отдал? Рублей сорок?

— Да ну тебя, в самом деле, — Шура сердится, — иди купи за сорок, а я посмотрю.

— Готовых не покупаю, — говорит Касьяныч. — Не выгодно. Ну ладно, ладно. Марш отсюда! Вон инженер идет.

— Здравствуйте! Что это у вас за маскарад?

Вошел папа.

— Здравствуйте, Евгений Эдуардович, — Шура засуетился. — Вот костюмчик купил. Показать хотел. Может, он… Мало ли чего… Со стороны видней все-таки. — Ну-ка покажите.

Папа обошел вокруг Шуры.

— Отличный костюм. Просто великолепный. Где вы достали?

— Могу еще достать. — Шура заснял. — А цвет как, ничего?

— Просто блеск, — сказал папа. — Тебе нравится?

Я кивнул.

— Сколько?

— Семьдесят пять.

— Смотри ты! И недорого. Ну что, Касьяныч, может наша семья понести такой расход?

— Долги надо платить, — ворчит Касьяныч, — и что это ты готовое покупать? На себя небось не покупаешь!

— Ну, мы с тобой — другое дело. А они молодежь. Вы обедали?

— Нет.

— Очень сочувствую, — сказал папа. — Придется вам пообедать завтра. Через пять минут гудок. Ступайте!

Шура и Касьяныч очень подружились. По воскресеньям и каждый день после работы из двух топливных авиабаков они делают катамаран. Баки почти даром достал Шура на аэродроме.

Работа идет у Касьяныча во дворе. У него прямо над Зеей свои дом, деревянный, но совсем еще новый. Я раньше никогда не бывал в районе спичфабрики. Здесь много новых домов. Но есть и такие, как у Касьяныча.

— Вот разбогатею, — говорит Шура, — тоже куплю себе халупу. Рядом с твоей. Голубятню отгрохаю.

Шура живет недалеко от Касьяныча в новом трехэтажном доме. Голубей он держит в дровяном сарае.

— Ну что это за жизнь? — говорит он. — Мне ванна — до лампочки. Тем более что горячей воды все равно нет. А раньше у меня голубятня, знаешь, была — во! А место какое! Кругом свой народ — настоящие голубятники. Скучаю я.

Работа идет медленно. Касьяныч торопиться не любит. Заклепка к заклепке. Все чисто, гладко. Из тонкого углового железа делается легкая, прочная рама, проект которой разработан и обсужден до малейших деталей.

Мне, в сущности, делать нечего. Я так — на подхвате. То заклепку подам, то ключ. Чаи кипячу в летней кухне.

Старший сын Касьяныча недавно женился и теперь живет в Белогорске. Жена Касьяныча с младшим сыном уехала к нему в гости. Дом на замке.

— А что мне там одному? — говорит Касьяныч. — Скучища!