Леонид Завальнюк – Родька (страница 62)

— Хорошо, хорошо, — сказал я, — я приду. Обязательно. Только ты уходи. Правда. Мне очень нужно.

Когда сильно устанешь в воде, болят уши, голова и немного тошнит.

После того как Светка ушла, я лег на живот и прислонил голову к теплому песку. Сразу стало немного легче. Потом еще легче. А потом совсем хорошо. И я заснул.

А когда я проснулся, солнце уже заходило. На пляже никого не было, только рядом со мной сидел папа и читал газету.

— Давно ты здесь?

— С самого начала. А кто была эта прекрасная незнакомка, которая ушла от тебя, обливаясь слезами?

— Светка. А почему слезами? Она плакала?

— Нет. Но, по-моему, ей хотелось. Ты, кажется, тонул?

— Так, немножко.

— Испугался?

— Еще бы.

— Чепуха. Я шел за тобой по берегу.

— Я же не знал.

— Зато я знал. Она тебе нравится?

— Не знаю.

— Пригласил бы ее к нам. Скажем, на твои именины.

— Мне неудобно.

— А Лигию было удобно?

— Лигия — другое дело. Мне с ней легко.

— Ну ладно, — сказал папа, — одевайся, пойдем. Вечером по телевизору интересная программа.

— Сегодня Васька как раз уезжает. В восемь часов. Я пойду его провожать.

— Тогда поторопись. В твоем распоряжении сорок минут.

Когда я приехал на вокзал, все уже стояли возле поезда.

У Васьки оказалась целая куча «настоящих друзей». Тут был почти весь класс во главе с Леонидом Витальевичем.

— Здравствуйте, Леонид Витальевич.

— Здравствуй, Муромцев. Ну-ка покажись! Совсем молодцом. А что же это ты пропал? И не зайдешь никогда.

— Я заходил. Вас не было.

— Да, да, мама мне говорила. Болеет она. А я вот совсем здоровяк, как видишь. Плотников! Плотников, иди сюда.

Бедный Васька! Все его дергали, все старались показать ему хорошее отношение. Светка бегала по перрону с цветами. Славка держал его под руку и что-то объяснял. Ребята подходили и отходили группами, что-то говорили, перебивая друг друга, смеялись.

С застывшей улыбкой на лине Васька стоял на одном месте и хлопал ресницами. Я подошел к нему.

— Привет, — сказал Васька, — вот уезжаю я. В Новосибирск.

— В специальную школу, — сказал Славка, — это Леонид Витальевич его устроил. Он меня тоже хотел устроить, но я отказался.

— Буду учиться там, — сказал Васька, — и жить.

— На полном гособеспечении, — добавил Славка, — мы ему знаешь какую характеристику выдали? Первый сорт!

С огромным букетом подошла Светка.

— Вот! Это от всех нас, от всего класса.

— Угу! — сказал Васька.

Букет был такой большой, что он не смог держать его в руке и взял под мышку.

— А где же твой отец? Что-то не видно никого.

— Дома они, — сказал Васька, — я не люблю, когда… Это… целуются. А то еще плакать начнут. Ну знаешь, они же не понимают…

Он хотел сказать еще что-то. Но тут набежала группа девчонок, подошел Леонид Витальевич, и меня оттерли в сторону.

Я постоял немного, послушал, как они щебечут, и пошел бродить по перрону. Прямо на асфальте валялись цветы. Много цветов. Это, наверное, Светка собирала со всего класса букетики, какие получше брала, а какие похуже — выбрасывала.

Мне что-то вдруг стало здорово тоскливо. Унылое дело проводы. Некоторые плачут. А другие, наоборот, танцуют. Какой-то парень в помятой шляпе набекрень играет на гармошке «Барыню», а две немолодые женщины пляшут. Их обступили.

Парень в шляпе похож на Шуру. Шура тоже играет на гармошке, только гораздо лучше. Он говорит, что у него абсолютный слух и что если бы ему учиться, то еще неизвестно, кто бы был «поло́вой», а кто не «поло́вой».

Больше всего народу у задних вагонов. А у передних почти никого нет. Проводники с фонарями стоят, переговариваются.

На светофоре красный огонь.

По перрону идет женщина с большим чемоданом. Что-то знакомое. Кто бы это мог быть?

Вот она подходит ко второму вагону. Я тоже подхожу. Конечно, это же Лигина мама.

— Здравствуйте, Клавдия Петровна.

— Здравствуй.

— Давайте я вам помогу.

Я беру чемодан, и вдруг она говорит:

— Постой, постой. Ты не Родька случайно?

— Конечно, Родька. А как вы догадались?

— Ты все шутишь, — сказала Клавдия Петровна. — Ничего тебя не берет. Изменился ты очень.

— Вы тоже изменились. А вы куда едете? В Москву?

— Почему ты решил? Тебе Лигия что-нибудь говорила?

— Нет, я ее давно не видел.

— Ее нет в городе. Она уехала. К отцу. Ах, дети, дети!

На глазах у Клавдии Петровны заблестели слезы. Она вытерла их рукавом кофты и сказала:

— А у вас как? Как папа?

— Ничего, спасибо.

— Передай ему привет.

На светофоре зажегся зеленый огонь.

— В Харьков еду, — сказала Клавдия Петровна. — Все-таки город. Не то что Благовещенск.