Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 31)
Женщина, задыхаясь, сказала:
— Выбери имя нашему сыну.
Медиум перестал плакать, взял лист газеты, погладил его рукой, затем обмакнул кисть в тушь и, весь дрожа, нарисовал на газете два красных круга, а затем кинул газету женщине. Родные и близкие бросились поднимать ее, а я, как ни старался, не смог разглядеть, что же он там обвел.
Люди стали шушукаться. Женщина снова зарыдала. Переводчик послушал и сказал:
— Что это за имя — «Шкатулка с двойным дном»? Он, мне кажется, какую-то рекламу обвел.
Женщина внезапно вскочила на ноги и завизжала. Переводчик торопливо перевел:
— Что еще за дела? Ты всю жизнь, до самой могилы, бил баклуши да еще и имя сыну лажовое выбрал!
Я, быстро взглянув на переводчика, сказал:
— Нечего тут интернет-сленг использовать.
— Не перебивай. Я боялся, что ты не поймешь.
Женщина, рыдая, продолжала говорить:
— Бросил меня одну, а сам веселишься. Тебя и при жизни дома целыми днями не было, где-то в карты все играл, играл, играл. Я сына родила, а тебя постоянно не было рядом. Проиграл ты нашу семью подчистую, как мне теперь жить одной? За магазин, который мы открыли, еще год государству кредиты выплачивать. Денег на зарплату сотрудникам нет. Как мне жить дальше одной? Хнык-хнык-хнык…
Медиум не проронил ни слова, выслушивая упреки женщины. Он выглядел абсолютно спокойным, но на экране камеры я заметил, как его лицо постепенно краснело от возмущения. Вдруг он вскинул голову и заговорил.
Все присутствовавшие, только что перебивавшие друг друга, разом утихли. Увидев, что переводчик стоит, разинув рот и вытаращив глаза, я торопливо спросил: «Что он сказал?»
Придя в себя, переводчик приблизился ко мне и сказал:
— Вот так кино! Он только что сказал: «Пока я где-то играл, ты дома хахаля привечала?»
Я тоже оторопел. Это, мать твою, Голливуд или извращенная корейская дорама?
Женщина, остолбенев, взглянула на медиума и начала рыдать. Потом, оценив ситуацию, разразилась бранью. Медиум перестал вещать. Изредка бросал что-то отрывистое, и женщина начинала вопить и ругаться.
Я спросил переводчика:
— Что они говорят? Переведи мне.
У переводчика от удивления уже глаза вылезали из орбит, он сказал:
— Не успеваю переводить, слишком много информации.
Вдруг я заметил, что лицо медиума побагровело, перекосилось и стало свирепым. Хлоп! — он вскочил, с живостью перепрыгнул через жертвенный столик. Потом схватил женщину за шею и сдавил ее.
Все застыли, но никто не пытался ей помочь. Когда она трепыхалась уже из последних сил, медиум выдрал у нее клок волос, в один прыжок подскочил к покойнику, разодрал ему рот и затолкал туда этот клок волос.
Лао Кай, увидев это, сказал: «Беда, он заберет ее с собой», вместе с местным наставником по фэншуй они быстро метнулись к медиуму, навалились на него изо всех сил и выковыряли волосы изо рта покойного. Лао Кай вытащил амулет, пробормотал что-то, потом хлопнул им по лбу медиума и сказал: «Прах к праху, пепел к пеплу. Изыди!»
Медиума забила дрожь, он повалился на пол. Некоторое время спустя он медленно открыл глаза. Лицо его было, как и раньше, умиротворенным, а настроение ничем не замутненным.
Медиум поднялся, подошел было засвидетельствовать свое уважение вдове и родственникам, но женщина, еще не оправившись от испуга, оттолкнула его. Малыш заплакал навзрыд. Остальные тоже отошли было в сторону. Медиум невинным взглядом окинул толпу. Лишь один мужчина средних лет пожал ему руку и сказал что-то вроде «благодарю за хлопоты».
Лао Кай вытер пот со лба, облегченно выдохнул и сказал:
— Не ожидал, что я сюда приехал как скорая помощь. Не зря своим делом занимаюсь.
У меня на языке вертелся вопрос, но я его так и не задал: каким образом вьетнамский дух умершего понял магический речитатив на старом пекинском говоре?
Когда мы собирали вещи, медиум подошел и внимательно посмотрел в мою камеру. Он улыбнулся мне, но улыбка была вымученной.
Вечером мы ужинали в ресторанчике «Little Hanoi». Лао Кай пригласил Лао Цзиня из похоронного бюро и медиума. Медиума звали Ажан, к тому времени он переоделся в простую футболку и джинсы и ничем не отличался от обычных молодых людей. Лао Кай и Лао Цзинь разошлись не на шутку, дым стоял коромыслом, как говорится, выпитым кубкам счет потеряли — просто старые друзья встретились на чужбине. Я же манкировал своими обязанностями и смотрел, как Ажан в сторонке в одиночку молча пьет вино.
Поэтому я сказал:
— Красавчик, давай чокнемся по одной.
Он поднял бокал, чокнулся со мной и выпил залпом.
— Умеешь пить, — заметил я. Он улыбнулся. Я спросил его:
— Как давно ты этим занимаешься?
— Три года, — ответил он. И больше ничего не сказал.
Я снова спросил:
— Судя по говору, ты южанин.
— Из района Чжэньхай в Чжэцзяне, — сказал он.
— Но Чжэцзян — прекрасное место. Как ты додумался приехать сюда?
— На заработки.
Я подумал, что до этого он не похож был на немногословного человека, а сейчас скуп на слова, будто каждое на вес золота.
В этот момент официант принес пиалы с горячим супом из говядины, от которого шел пар.
— Горячего сейчас в самый раз поесть, — сказал Лао Цзинь, — несколько дней дождь шел, кыш, сырость!
В струйках пара, поднимавшегося над пиалами, Ажан поднял лицо. Глядя на меня, он сказал: «Мне кажется, ты не веришь мне».
Я в тот момент выжимал ломтик лайма, рука дрогнула, и брызги попали в глаз. Ух, защипало!
Лао Кай тоже опешил ненадолго, но тут же расхохотался:
— Как он посмеет не верить тебе. Он на меня работает. Я тебе верю, этого достаточно, мы тебя еще поснимаем.
Ажан покачал головой:
— Веришь или нет — по глазам видно.
— По каким еще глазам? Посмотри, он их открыть не может, — откликнулся Лао Кай.
Я изо всех сил тер глаза и сказал:
— У вас, у медиумов, бывают какие-то табу? Скажем, не расспрашивать о прошлом?..
Не успел я договорить, как Ажан ответил:
— Ты ведь тоже по работе постоянно контактируешь с покойниками…
Его голос звучал очень тихо, но отчетливо. Мы все перестали есть и смотрели на него. Он опустил голову и принялся есть суп, вылавливая из него куски говядины.
На следующий день мы отправились в Старый город, в один даосский храм неподалеку от рынка Весеннего поля. Этот храм ни в какое сравнение не шел с храмом Духа-покровителя Севера[13], он находился в упадке и был совсем маленьким. Но — известным, говорили, что молитвы даосской троице[14] здесь чудотворны. Раз в неделю Ажан проводил спиритический сеанс и мог заработать побольше, чем в похоронном бюро. Потому что «спрашивал» он не вновь преставившихся, а тех, кто давно покинул этот мир.
У некоторых дух вот-вот должен был уже рассеяться. Говоря словами Лао Кая, магнитное поле очень слабое. Поэтому медиуму требовалось тратить больше сил, чтобы призвать душу, это подрывало его собственные силы, вредило его энергии ци.
В этот раз на сеанс пришла пара этнических китайцев средних лет. Их сын при поступлении в среднюю школу первой ступени[15] плохо сдал экзамены и покончил с собой, спрыгнув с крыши дома. Он был их единственным сыном, и больше женщина родить не могла. Потерять сына в таком возрасте и без конца возжигать благовония — это мука. Супруги решили, что их сын может обрести пристанище. Родственники рассказали им о недавно скончавшейся девочке. У родителей зародилась мысль провести своему сыну обряд посмертного брака, пусть у него под землей будет пара. Гороскопы, «восемь циклических знаков»[16] и все такое посмотрели, но, в конце концов, надо же услышать и мнение самого сына.
Ажан сидел перед ритуальным столиком, выражение лица его было торжественным и благоговейным. Халат был ярче, чем вчера, на голове закреплен шиньон. На обе щеки нанесены румяна, выглядел он немного странно.
Родители казались культурными и воспитанными. Мужчина уже с проседью. Женщина пустым, неподвижным взглядом смотрела на Ажана.
Ажан зажег курительную палочку, что-то забормотал, а затем медленно склонил голову.
Прошло довольно много времени, его тело слегка задрожало, и вдруг его словно ударило током, он вскинул лицо. Он закрыл глаза, словно ему пришлось пройти через огромные мучения.