Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 33)

Я пробрался сквозь толпу за кулисы в тот момент, когда «кабинетный ученый» снимал грим. Я закричал:

— Ажан!

Он обернулся — действительно это был он. Я остолбенел. Пробормотал что-то вроде «как ты тут оказался?».

Ажан засмеялся и сказал:

— Подожди меня, перекусим что-нибудь. Я приглашаю.

Мы пересекли несколько улиц и переулков и уселись в тихом месте, где прямо на улице жарили мясо. Ажан заказал блюдо из говядины, баклажаны, помидоры, брокколи.

— Давай еще порцию говядины возьмем, — предложил я.

— Не нужно. Это я тебе заказал, вы, северяне, любите поесть. А я по вечерам не ем мясо. Жирное вредно для голосовых связок.

Я, расхохотавшись, сказал:

— Вот уж не ожидал, что ты еще и поёшь!

Он слегка нахмурился и ответил:

— До того, как приехать во Вьетнам, я входил в провинциальную труппу шаосинской оперы.

Только тут я сообразил, что допустил бестактность, и решил сгладить ситуацию:

— О, поешь ты так хорошо, для чего ты сменил профессию и стал медиумом? Вряд ли тебя действительно бесы одолели?

Он тоже улыбнулся и тихо сказал:

— Здесь себя не прокормишь одними выступлениями на сцене.

Он подцепил палочками кусочек брокколи и, медленно его разжевывая, продолжил:

— Но я, возможно, скоро вернусь в Хюэ. Как только накоплю достаточно денег, создам свою собственную труппу.

Я заметил:

— Хм, в прошлый раз ты говорил, что приехал во Вьетнам, чтобы заработать на жизнь. А по существу, все-таки занимаешься тем, чем хочешь.

Он, покачав головой, возразил, что, по существу, все это из-за одной женщины.

Я изумился и всем своим видом продемонстрировал интерес. Но он замолчал. Он поднял стопку и чокнулся со мной:

— Пей.

Я сказал:

— Но все-таки ты стал медиумом, это ведь тоже редкий дар. Было бы жаль, если бы не стал. Такой дар дается далеко не каждому.

Капля жира от жареного мяса брызнула на белую рубашку Ажана. Он вытащил бумажную салфетку и очень старательно начал вытирать пятно, говоря при этом:

— Есть польза от недеяния, есть и воздаяние.

— Что? Что это за таинственность?

Он улыбнулся.

Мы тогда как-то незаметно, слово за слово, проболтали полночи.

При расставании я сказал:

— Когда ты выступал на сцене, я сделал несколько кадров. Оставь адрес, вернусь — пришлю тебе.

— Хорошо, скину тебе потом на мобильный.

Когда мы вернулись на родину, жизнь моя милостями Лао Кая перевернулась с ног на голову. Чтобы участвовать в его проекте, мне пришлось уйти с хорошей должности госслужащего. Тут-то я и познал все тяготы бытия. Деньги, которые я от него получил, в конце концов истратил. Правда, надо сказать, я их не на ветер спустил: купил себе качественную аппаратуру для съемки. Начал подрабатывать: свадебные фото, семейная фотосъемка и все такое. Немного приятнее на слух звучит, если сказать: я стал фрилансером. Между делом выкроил время и женился. Но моя теща активно сопротивлялась нашему браку, говорила дочери: «При любых обстоятельствах лучший выбор — народный учитель, насчет остальных надо крепко подумать, и никак нельзя выходить замуж за индивидуального предпринимателя, да еще за такого, который людям голову морочит, снимает каких-то заклинателей духов». Но моя жена — женщина новой эпохи, и, несмотря ни на что, она все-таки бросилась в кромешный ад жизни со мной. По правде говоря, меня мучили угрызения совести. Сердцу больно было смотреть, как она стойко переносит бедность. Временами я заливал тоску вином. Тогда она, глядя на меня твердым взглядом, говорила: «Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь». И я глубоко вздыхал.

Однажды, на втором году совместной жизни, я помогал жене чистить чеснок, мы собирались есть пельмени. Позвонил Лао Кай, слышно было, что он вне себя от радости:

— Брат, судьба повернулась к нам лицом!

Я горько усмехнулся:

— Уважаемый Кай, вы, почтенный, по-видимому, преумножили добродетели. Как человек, изменивший мою жизнь, больше не надейтесь, что я буду работать на вас не щадя живота.

Лао Кай рассердился и сказал:

— Мотор, ты бессовестный. Ты знаешь про международный кинофестиваль в Локарно?

Я сказал, что его знают во всем мире. Это все равно что «Оскар» для документалистов.

— Только не говори мне, что наша дрянная пленка получила премию, ее же запретило Главное управление телерадиовещания.

Лао Кай сказал:

— Именно. Ты получил первую премию, первый из китайцев! Жди, скоро в газетах напишут.

Меня словно оглушило. О небо, у меня просто не было слов. Выйдя из ступора, я ущипнул себя за лицо — больно. Я схватил в объятья жену, крича: «Моя великая, прозорливая супруга! Покоряюсь тебе! Ты предсказываешь точнее, чем тот осьминог!»

На самом деле, после того как наш документальный фильм «Жизнь духов и демонов» получил первую премию, в моей жизни больших перемен не произошло. Но все-таки я ощутил, что идеал не так уж недостижим. И у меня появилась смелость терпеть унижения за вознаграждение — как говорится, гнуть поясницу за пять мер риса. Я по-прежнему снимаю людей, их питомцев, следуя за их пятыми точками, выбираю, в какой момент они выглядят наиболее привлекательно, делаю свадебные снимки с расфуфыренными парами.

В свободное время я снимаю с полки тот кубок и смахиваю с него накопившуюся пыль.

Возраст и личный опыт говорят мне, что надо успокоиться. Так все и шло, пока я не получил письменное приглашение от журнала «National Geographic» — они предложили мне стать их кинооператором в Азиатско-Тихоокеанском регионе и подписать контракт на десять лет.

Следующие три года я вел жизнь, о которой всегда мечтал. Объездил весь мир, снимал то, что хотел снимать, ездил туда, куда стоит съездить. В мае этого года компания поручила мне поехать в бухту Халонг и снять там рекламный ролик с красивыми пейзажами для Государственного управления по делам туризма. Мне сначала это не показалось интересным. Потом я подумал и согласился.

Диск с фильмом «Жизнь духов и демонов» я положил в чемодан.

Когда работа была закончена, я дозвонился до Ажана. Он очень удивился моему неожиданному звонку, но, похоже, еще помнил меня. Он осторожно поприветствовал меня со всеми полагающимися дежурными любезностями.

Я спросил:

— Ты сейчас в Хюэ?

Он, замявшись, ответил:

— Нет, я все еще в Ханое.

Мы встретились с Ажаном в пасмурный день после полудня. Воздух был влажным и горячим, и пот ручьями тек по телу. Судя по адресу, который Ажан мне сообщил, жил он неподалеку от Старого города, но найти его было непросто. Я долго плутал по переулкам, пока наконец не обнаружил вывеску с нужным номером на старом, полуразрушенном частном доме.

Перед домом была большая лужа. Несколько детей, сидя на корточках, что-то пристально высматривали в ней. Я прошел мимо. В луже что-то копошилось. Когда я разглядел новорожденного крысеныша, меня чуть не стошнило. Дети мутили грязную воду, заливая крысу. Крыса барахталась из последних сил, пытаясь выбраться из лужи. Тогда они прижали ее голову.

Рядом с лужей росла гардения, усыпанная крикливыми крупными белыми цветами.

Я не успел постучать в дверь, как наружу вышел коренастый, до пояса голый мужчина и выплеснул тазик с водой в лужу. Дети бросились врассыпную.

Я спросил его:

— Где Ажан?

Он вначале не понял. Потом разобрал и, указывая наверх, сказал:

— Он мне за два месяца должен.

Я стал подниматься по деревянной лестнице. Она была уже не слишком прочной, каждый шаг отзывался скрипом. На перилах сидели голуби, склонив набок головы, и удивленно смотрели на меня. Я подошел ближе, они отодвинулись на несколько шажков. Я взмахнул рукой, тогда они с шумом взмыли вверх и улетели — «пурр-пурр».

Дверь наверху была открыта.