Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 30)

Я сказал:

— Хватит, перестань.

Тут включили электричество. Все вокруг залило светом.

В Ханое уже несколько дней было пасмурно, шли затяжные дожди, над Хоанкьем — озером Возвращенного Меча стоял туман.

Я спросил Лао Кая:

— Когда начнем работать?

— Не торопись. — ответил он.

Я улыбнулся: раз ты не торопишься, и мне некуда торопиться. Еда есть, жилье есть, считай, в отпуске.

Я один отправился в город прогуляться. Гулял, пока не спустились сумерки, сел в придорожной палатке, съел миску лапши с говядиной и заказал еще французский багет. Багет оказался неплохим на вкус, дешево и сердито. Кто сказал, что при колониализме все было дрянь? Если бы не французская колонизация, куда податься простому человеку вроде меня за таким дешевым багетом? Перекусив, пошел дальше гулять, от Весеннего рынка дошел прямо до Старого квартала «36 улиц». Купил много засахаренных фруктов, ел их по пути. «36 улиц» — очень интересный район, здесь собраны все гильдии ремесленников. Тут всё вместе: кухонная посуда, зонты, ткани. Есть одна улица, где повсюду продаются почетные знамена, сплошь социалистический пейзаж.

Я свернул в переулок, в котором торговали одеждой в национальном стиле. Я знал, что большинство населения Вьетнама — вьеты. Женщины у них одеваются строго и элегантно, но лица простоваты. Я прошел мимо входа в маленькую лавку, на фасаде которой, однако, висело несколько комплектов яркой одежды. Я зашел внутрь, там сидела старушка. Увидев меня, она никак не прореагировала, продолжив жевать бетель. Я, перебирая, разглядывал одежду, заметил ярко-синий атласный халат и спросил старушку, сколько стоит. Она бросила на меня взгляд, поднялась и, не разгибая старческой спины, начала мне говорить что-то непонятное. Она шамкала ртом с почерневшими от бетеля зубами. На меня накатила тошнота, но я все же с улыбкой переспросил ее еще раз, по-английски. Она недоуменно взглянула на меня и вдруг заслонилась рукой, сказав: «No!»

Я оставил одежду и решил уйти. Отказываться продавать, когда есть покупатель, — больная! В этот момент зашла молодая девушка в майке и коротких обтягивающих шортах. Старуха потянула ее, долго что-то бубнила, показывая на меня. Девушка странно на меня посмотрела и, с трудом подбирая слова, спросила на китайском: «Кому вы хотите купить?»

Я, не раздумывая, ответил: «Жёнке своей».

Она вытаращила глаза и переспросила: «Жёнке?»

Я предположил, что вьетнамцы этого слова не знают и, подумав о том, что «жёнка»-то еще ко мне не переехала, весело улыбаясь, сообщил правду: «Девушке своей, girl-friend, OK?»

На лице девушки было написано изумление:

— Твоя девушка умерла?! И ты еще улыбаешься?

Я разозлился, подумав про себя: «Я к тебе с миром пришел, ничего плохого не делал, а ты меня проклинаешь!» Но, увидев ее абсолютно серьезное выражение лица, вдруг почувствовал что-то странное и спросил:

— Что ты этим хочешь сказать?

— Бабушка сказала, что ты пришел давно. Что тебе нужно, в конце концов? Ты решил послоняться по магазину погребальных одеяний?

Услышав это, я задрожал от страха и бегом выскочил наружу. Обернувшись, я крикнул девушке:

— Вы, вьетнамцы, больные! Для мертвых одежду шьете красивее, чем для живых!

Я трусцой выбежал из этого переулка, без конца шепча «тьфу-тьфу-тьфу». Небо помрачнело, начался моросящий дождь. Зонта я с собой не взял, поэтому бросился скорее к какому-то странному, причудливому павильону. Все-таки успел промокнуть и, не удержавшись, чихнул. Тут звякнул телефон и раздался голос Лао Кая, слышно было, что он торопится: «Ты куда подевался? Ищу повсюду. Скорее возвращайся, собирай свое хозяйство, начинаем работать».

Я не успевал переодеться и весь мокрый сел с ним в машину. Приехали в похоронное бюро «Долголетие, достигающее облаков», замерз так, что меня начала бить крупная дрожь. Мы подъехали к входу, но не могли припарковаться. Ждали, пока медленно не выедет длинный кадиллак. Ассистент Лао Кая сказал:

— Твою мать, зачем похоронные машины делают такими длинными? Чтобы уложить всю семью?

— В юном возрасте не понять, кто из себя что представляет. Там тоже есть те, кто богаче, — ответил Лао Кай.

Я смотрел в окно вслед машине, и действительно ее помпезный вид не сочетался с убогим похоронным бюро. Правду сказать, это — государственная структура, и похоже, здесь давно не было ремонта. На небольших воротах — видавшая виды массивная вывеска, все иероглифы на которой облупились. На стене еще написан портрет, разноцветный такой, старикан с зачесанными назад волосами и длинной бородой. Я сказал:

— Кто это такой? Выглядит так, словно празднует радостное событие.

Лао Кай, взглянув на него, ответил:

— О, да это же Хо Ши Мин! Это ваше поколение — родившихся после восьмидесятых — его не знает.

Мы пересекли дорогу, по обеим сторонам которой тянулись глухие стены, проблесковый маячок на крыше кадиллака усердно мигал и гудел. Подошла толпа людей, заливавшихся слезами. Шедшая во главе молодая девушка сохраняла присутствие духа. Она держала обеими руками черную урну с прахом и, когда поравнялась со мной, что-то пробормотала себе под нос.

Я спросил переводчика: «Что она сказала?»

Тот ответил: «Не обращай внимания на нее».

Распорядителем церемонии от похоронного агентства был плешивый тип среднего возраста, типичный гуандунец из Фошаня. Увидев нас, он пошел нам навстречу. Лао Кай подмигнул своему помощнику. Он, подойдя к распорядителю, вложил ему в руки конверт и сказал: «Скромное вознаграждение».

Тот засиял от радости и сказал нам:

— Вам сегодня повезло, медиум — этнический китаец. Но когда в него вселится дух, он все же заговорит по-вьетнамски. Самое главное, чтобы было удобно общаться, удобно общаться.

Лао Кай тоже улыбнулся:

— Ничего, мы привезли переводчика.

Зайдя в зал с телом покойного, мы увидели, что родственники уже уселись небольшими группками. В первом ряду сидела молодая женщина в траурном одеянии. Рядом с ней — мальчик, траурный головной убор был ему слишком велик, сполз на глаза, и ребенок захныкал. Женщина поправила ему убор и тихонько шикнула на него. Она подняла голову и увидела, как мы устанавливаем оборудование. Она взглянула на нас искоса своими узкими глазами и что-то сказала на ухо молодому мужчине позади нее. Мужчина — просто демон зла во плоти — поднялся и, поигрывая мускулами, подошел ко мне и что-то злобно сказал.

Переводчик перевел мне:

— Он говорит, что здесь нельзя снимать.

Лао Кай быстро подошел к тому мужчине и теперь уже ему вручил толстый конверт. Тот прикинул, взвесив его в руке, и, ничего не сказав, развернулся и ушел.

Лао Кай глубоко вздохнул:

— К счастью, мы пришли подготовленными.

В этот момент я заметил, как на специальных шестах вынесли тело покойного. Женщина, увидев его, всхлипнула, заплакала, потом ее рыдания перешли в рев. Друзья и близкие долго ее утешали, и наконец она затихла. Я подумал, что, судя по всему, покойный был ее мужем. На жертвенном столике все было расставлено невероятно изящно. Среди других красивых вещей стоял портрет молодого человека, выглядел он очень суровым. Только я подумал, что он, наверное, не своей смертью умер, как переводчик сказал: погиб в ДТП, только два года назад женился.

В этот момент подошел какой-то мужчина в длинном халате. Мне объяснили, что это и есть медиум. Хотя я и настраивался на эту встречу, все же немного удивился. Он выглядел чересчур молодо. Едва за тридцать, юный и звонкий. Квадратные шапочки вообще выглядят комично, но когда он надел такую — словно повязал черную шелковую головную повязку и превратился в героя пекинской оперы в амплуа красивого и праздного юноши. Он высоко поднял драгоценный меч и плавно опустил его на стол.

Помощник рядом сказал:

— О, пришел-то мастер меча Линху Чун[12].

Тот сел, сделал глоток воды, стал распрыскивать воду на желтую бумагу для жертвоприношений и что-то бормотать себе под нос. Делал он это с душевным надрывом, но звучало приятно.

Я спросил переводчика:

— Что он говорит?

Тот прислушивался какое-то время и ответил:

— Я тоже не понимаю, наверное, призывает всех святых помочь ему.

Я взял его крупным планом и вдруг увидел, что его лицо конвульсивно дернулось и он тут же повалился ничком на жертвенный стол. Через некоторое время он поднял голову и, по-прежнему с закрытыми глазами, сел ровно. Женщина, сидевшая впереди, глядела на него в упор и вдруг что-то заголосила.

Переводчик объяснил мне:

— Она выкрикивает имя мужа, его звали Ю Лун.

Медиум начал раскачиваться из стороны в сторону, рот его произносил непонятные слова, казалось, он что-то искал. Переводчик сказал:

— Вселился, спрашивает, где он находится.

Женщина начала всхлипывать.

Внезапно медиум весь задрожал от страха, голос его сорвался и стал звучать нервно. Переводчик сказал:

— Ай-я, меня крутит туда-сюда, мне холодно, я голоден, где это я.

Женщина сказала:

— Муж, ты вернулся? Отчего ты меня покинул? У нас ведь сын, он только-только научился говорить «папа».

Сказав это, она зарыдала, стала спрашивать, хорошо ли ее мужу под землей. Медиум с закрытыми глазами обернулся лицом в ее сторону, но вдруг тоже зарыдал. Не могу не сказать, что, будучи мужчиной, рыдал он так, что это задевало за живое. В его рыданиях звучало столько разных чувств — горечь разлуки, любовь и нежность, и раскаяние.