Леонид Юзефович
Мемуар. Стихи и переводы. 1965–2023
В оформлении книги использованы фотографии Евгения Петрушанского
(переплёт, форзац, нахзац (разворот))
и Игоря Мухина (нахзац (полосная)).
© Юзефович Л.А.
© ООО «Издательство АСТ»
Ландшафты
Обеденный перерыв[1]
Съесть пару мятых пирожков, запить
томатным соком,
Сесть, изучая этот день по чёрточкам заноз,
Курить, смотреть, как вьётся дым
под потолком высоким —
А рядом, как часы, стучат костяшки домино.
На электрических часах устало
стрелка дрогнет,
Ещё минута – и течёт
расплавленный звонок.
Оставят парни домино, свои оправят робы,
И встану я за мой рябой,
мой фрезерный станок.
Забью тяжёлым молотком тупую заготовку,
Так, что прокладка зазвенит
в промасленных тисах,
И вдруг пойму, что этот день,
как я, прямой и тонкий,
Переломился пополам не только на часах.
1965
После смены
Течёт толпа из хмурых проходных,
На всех углах двоится и троится,
И вот уже остались мы одни,
И вот уже вокруг чужие лица.
Там, позади, людской поток течёт,
И полы у плащей взметает ветер,
А здесь уже мы все наперечёт
И, может быть, одни на целом свете.
Напрасная ль дорога нам легла,
Раз так легко нам в мире растворяться,
Прощаться возле каждого угла
И на холодных улицах теряться?
1965
В подземелье. Псково-Печерский монастырь
Отец-наместник дал мне разрешенье
Сойти во тьму, ведь мы с ним —
земляки.[2]
Свеча в руке, кончаются ступени
И каплет талый воск на башмаки.
Над нами флюгера на башнях стонут,
А здесь во мраке тлеют образа.
Со мной идёт загадочный эстонец,
Его непроницаемы глаза.
И нас ведёт загадочный священник,
Его глаза сухи, утомлены.
Я у него готов просить прощенья,
Хотя не знаю за собой вины.
А тишь такая, что зрачки морозит.
Но вот в простенке задрожит свеча —
Закладывают склеп. Как капли оземь,
Всё глуше, глуше кирпичи стучат.
А ведь сегодня утром мне казалось,
Что чудеса должны быть высоки, —
И вот в песке подземном увязают
Закапанные воском башмаки,
И холод этих стен в разгаре лета 
