Как страницы великой книги,
За окном шелестят пески.
Тяжело ты, лунное иго, —
Свет, сошедший с его руки.
Там, над садом в четыре сотки,
Прилетевший с соседней сопки
Возле бога кружит октябрь
С белым пухом в жёлтых когтях.
1980-е
Ветеран
Военный городок на берегу.
Железные ворота. Проходная.
Горячий ветер лижет Селенгу.
Жара – дневная, музыка – ночная.
Песок и ветер хлещут по глазам,
Но со слезой яснее вспомнишь – узкий
Небесный серп над крышами казарм
Под утро, в ожидании погрузки.
В посёлке с ночи сняты патрули.
Комэски в штабе склеивают карты.
Над полосой светлеющей земли
Развёрнуты песчаные штандарты.
Они летят над самой Селенгой,
Воды касаясь пыльными кистями,
Где узкий берег выгнулся дугой,
Как верховой со срочными вестями.
В тугих чехлах укрыт знаменный шёлк.
Молчит труба. Под утро, к эшелону,
На станцию кавалерийский полк
Вытягивает тёмную колонну,
Чтобы теперь в столовке полковой
С плакатом про героев Халхин-Гола
Плеснуть в стаканы водки даровой
Под лязганье казённого глагола.
Есть винегрет и верить, что твоя
Жизнь удалась, на полку встанет книга,
И выползет из черепа змея,
Чтобы ужалить старого комбрига.
1980-е
«Четыре дня на юг, на юг…»
Четыре дня на юг, на юг,
Четыре долгих дня
Он торопил коня на юг
И не щадил коня.
В кровавой пене конский бок,
Глаза – красней вина,
Но мчится бешеный седок
И шпорит скакуна.
И тот, кто сорок лет назад
Вознёс его в седло,
Кто гнал его сквозь дождь и град,
Промолвил, опуская взгляд,
Вздыхая тяжело:
«Довольно, дам покой ему.
На этом берегу
Он – лист дубовый, к моему
Прилипший сапогу.
И я стряхну его с ноги,
Пускай летит в огонь,
Туда, где сняты сапоги
И отдыхает конь».
1990-е
Манёвры
Снег отражает, как слюда,
Небес туманное свеченье. 
