Леонид Словин – Обратный след (страница 69)

«Волжская заря», «Дальневосточный моряк»… Даже не зная, можно было сразу определить, что электричка идет из аэропорта «Домодедово».

В предпоследнем вагоне, прислонив голову к портфелю, поставленному на колени, дремал незнакомый капитан милиции. Денисов не стал его будить, прошел в следующий тамбур.

«Сейчас все должно проясниться… — Он поправил куртку, ручка пистолета под мышкой больше не выпирала. — Проясниться или же, наоборот, еще больше запутаться».

Сквозь стекло двери Денисов окинул взглядом салон. Пассажиров было не менее двух десятков, но он быстро наметанным взглядом выделил сначала двоих, сидевших по одну сторону прохода, Мордастого и его собеседника в сползшем на глаза берете, и еще одного — Долговязого — по другую.

Ревизия заканчивалась, и контролеры-ревизоры для удобства собрали безбилетников вместе в начале вагона.

В сущности, ничего примечательного ни в самих безбилетниках, ни в их поведении Денисов не заметил. Мордастый с полотенцем на шее о чем-то расспрашивал того, кто потом представился как Бухгалтер, оба посмеивались, поглядывали на футляр от альта, который кто-то поставил на скамье против них. Иногда по лицу Бухгалтера пробегала неприятная гримаса — он явно плохо себя чувствовал после полета. — Долговязый — в плаще, в шелковом кашне, в замшевой приплюснутой кепчонке — полировал ногти. Денисов сразу обратил на него внимание — фас показался знакомым.

Предстояло найти еще двоих.

Денисов прошел к висевшей под стеклом у двери схеме участка, оглянулся. Он определенно видел Долговязого на фотоприложении к ориентировке о розыске.

Долговязый чувствовал себя неспокойно: пока Денисов стоял у схемы участка, он несколько раз обернулся к скамье, где сидели Мордастый с Бухгалтером.

«Объявлен в розыск… — подумал Денисов. — Но в связи с чем? Почему едет из аэропорта? И без вещей…»

Он отметил, что все окна в вагоне закрыты, но зимние рамы выставлены, и окна ничего не стоит раскрыть. Выбросить паспорт и все остальное можно было также сквозь вентиляционные отверстия над дверями дальнего тамбура. Или из дверей во время стоянки.

«Ревизоры не разрешили бы открыть окно… — подумал Денисов. — Значит, кто-то выходил из салона! После отправления из Домодедова прошло не менее четырех-пяти минут. Чтобы выйти в тамбур и вернуться, достаточно полминуты».

Долговязый продолжал заниматься ногтями. Денисову показалось, что он слишком демонстрирует свою опрятность, желание выглядеть холеным, владеющим собой.

«Кажется, его разыскивают как картежника-мошенника… Поэтому он и попал в эту электричку. — В аэропорту садились обычно ехавшие с Севера, с Востока командированные, отпускники — люди с большим рублем. — Шулер!»

Возник десяток привычных вопросов, в том числе самый привычный и самый главный: «Как ему, Денисову, следует поступить?»

«…Шулера, как известно, не ездят в одиночку!»

Еще один пассажир, добродушный, с лысиной в полголовы, тоже выглядел транзитным. Когда Денисов вошел, ревизоры выписывали ему квитанцию об уплате штрафа за безбилетный проезд.

— Немец? — переспросил старичок ревизор. — Такая фамилия? Первый раз слышу!

Впереди стукнула дверь. Денисов повернул голову. В дальнем тамбуре показался пятый пассажир. Он подошел к скамье, где стоял футляр от альта.

«Музыкант…» — подумал Денисов.

У вошедшего было смуглое подвижное лицо, быстрый взгляд.

— Садитесь, — пригласил его Мордастый. — Товарищи ревизоры уже беспокоились. «Куда пропал человек?» Хотят, наверное, о чем-то спросить… — Он поправил полотенце.

— О чем-то! — проворчал Музыкант. — О билетах, конечно! Догадываются, что у меня их нет.

Ревизоры поздоровались с Денисовым, они знали друг друга не первый год.

— Как раз кстати, товарищ инспектор! — обратился коротышка ревизор. — Пассажиры эти… Штраф не платят и фамилий не назвали.

— Как не назвали?! — обиделся Немец. — Я и паспорт показал!

— При-мор-ский край… — протянул пожилой ревизор.

Немец подмигнул:

— А вы приезжайте! Заодно и штраф получите! Красотища у нас!

— Заканчивай, пожалуйста, — сказал старичку ревизору напарник. — И пошли дальше.

Они передвинулись по другую сторону прохода — к Мордастому и тем, кто сидел рядом с ним.

Оставшись без собеседника, Немец поймал взгляд пассажира в кожаной куртке и берете:

— Плохо перенесли полет?

— Есть немного. — Тот поморщился, отгоняя дурноту.

Немец сменил тему:

— У нас на Дальнем Востоке сейчас зима! Хорошо! В магазинах чавыча, папоротник. Не пробовали? Японцы папоротник на валюту покупают. Вкус! Белые грибы… А вот пищевых отравлений нет. Вы откуда сами?

— Сибиряк… — Пассажир поправил сползший на лоб берет.

— Тоже не ближний свет. — Немец кивнул. — Учитель?

— Бухгалтер.

— На предприятии? В школе?

— В Запсибзолоте. — Он отвечал, казалось, из последних сил.

Немец понял — отстал с вопросами, поспешил подвести черту:

— Значит, вам тоже ездить приходится. — Он погладил лысину. — О папоротнике мало кто знает. В прессе о нем не писали…

— Все до Москвы? — перебил его ревизор. — Платить штраф собираетесь?

— Придется…

— А билетную кассу все-таки надо ставить ближе к аэропорту, — заметил Мордастый, доставая трехрублевку. За ним уже все безбилетники полезли за деньгами. — Чтобы человек мог купить билет у поезда, а не бежал бы в последнюю минуту вдоль состава…

— Да, но кого они будут тогда штрафовать? — опросил Музыкант.

— Фамилии назовите, — уже спокойно предложил, ревизор.

— Пименов А Эф, — сказал Бухгалтер, покрываясь испариной со лба. Лицо его снова покривилось.

Долговязый участия в разговоре не принимал. Он скинул плащ, остался в пуловере с бегущими голубыми и красными полосами, в кашне. У него оказалась сильная спина боксера или грузчика, длинное сухощавое тело.

— Сидоров, — назвал он себя.

Это была ложь. В ориентировке, помнил Денисов, стояла двойная фамилия. Однако не Сидоров и не Андреев, как в выброшенном из вагона паспорте.

Ревизор тем временем обернулся к другим оштрафованным, сидевшим по другую сторону прохода:

— Фамилии…

Теперь пассажиры были настроены юмористически. Мордастый поправил полотенце на шее:

— Мигель Сервантес Сааведра. Чтобы избежать ошибок, можете указать просто «Сервантес».

— Следующий…

— Данилов, — отрекомендовался Альтист. — Альтист Данилов.

Выписав квитанции, ревизоры присели в купе, уже как пассажиры. Их заинтересовало сообщение Немца о дальневосточном лакомстве.

— На вид трава… — втолковывал Немец. — А вкус белых грибов! И никаких пищевых отравлений!

— Между прочим, о папоротнике писали. — Мордастый поднял полотенце выше к подбородку. — И не раз. «Наука и жизнь», по-моему.

— Дорогая штука? — спросил Альтист-Музыкант у дальневосточника.

— Да нет…

Музыкант хотел еще чем-то поинтересоваться, но его перебили. Денисов обратил внимание: он сразу замолчал, будто был даже удовлетворен тем, что предоставил авансцену другим желающим.

Нельзя было не заметить: съехавшиеся с разных сторон, впервые словно бы видевшие друг друга пассажиры сближались легко и беспечно, будто в соответствии со знакомым, заготовленным заранее сценарием.