Леонид ШУР – ПОПОЧАСЫ (страница 6)
— Ничья. Временная, — Савелий допил стакан, поставил на постамент. — У каждого своя война. У нас — с тем, что было. У них — с тем, чего нет.
***
В 12:15 Лидочка уселась за свой стол в приёмной — пожевать жвачку и полистать американский журнал, который назывался «Магазин». На развороте — чернокожий американец на белом «Мерседесе» с миллионом долларов в дипломате.
Лидочка мечтала выйти замуж за иностранца. Повесила над столом карту США и выписывала из журнала места, где такие водятся. Красным фломастером обвела Нью-Йорк. Подписала: «Здесь живут красавчики». Рядом на карте России написала: «А здесь — мы». И зачеркнула. Потом стёрла. Потом написала снова: «Здесь тоже люди. Но у них нет жвачки без сахара».
Из дальнего зарубежья в её жизни пока был только «Орбит» без сахара. Но Лидочка свято верила: если представить, то сбудется. Жвачка без сахара — первый шаг к американцу без жира. И каждый раз, когда начальник начинал говорить, она закрывала глаза и видела не его, а высокорослого атлета из страны, где все носят «Найк». Это помогало не заснуть на совещаниях.
***
В тринадцать часов Лидочка со словами «кушать подано» вошла в кабинет начальника с полным подносом.
Попович перекладывал бумаги из одной папки в другую, потом обратно, потом из одной в три, из трёх в одну.
— Алексей Никитич, что вы делаете?
— Оптимизирую документооборот, — не поднимая головы, ответил он. — Ускоряю. Ну ещё, ещё, ещё! Стоп!
Он устало откинулся в кресло и выдохнул.
Лидочка подставила перед ним компот, пюре с котлетой, солёный помидор, борщ.
Попович съел всё именно в такой последовательности, утёр салфеткой рот, подошёл к дивану и упал на него ниц. Лидочка всё это время не сводила с Алексея Никитича глаз, затем бесшумно собрала посуду и шмыгнула за дверь.
***
Перед тем, как выйти из управы, Левша успевал пообщаться со всем сотрудниками. У дверей он встретил тётю Зину.
Левша кивнул на стеклянную дверь. За ней Савелий с Захаром выпивали на постаменте.
— Здорово, Зина! Я смотрю, эти борцы за трезвость никак не успокоятся.
— А что им ещё делать, — ответила тётя Зина, выжимая тряпку.
— Я сюда шёл — видел, как они кошку, которая гадила на клумбу, отматерили. А потом за ней погнались. Ну, коты!
— Охотники! Основной мужской инстинкт. Догнали хотя бы?
— Повезло кошке — скользко, снаружи никто не убирает. Попадали пьяненькие.
Тётя Зина вздохнула, махнула шваброй — та со свистом рассекла воздух и врезалась в дверной косяк. Левша сделал шаг назад.
— Задрали эти ветераны. Всем жить мешают.
— А ты им жить не мешай, — буркнула Зина и пошла драить ступени. Швабра заскребла по бетону, как по нервам.
Левша натянул кепку поглубже и вышел.
***
Студент-заочник Мишка Пончик утром включал компьютер «Пентиум-100» и открывал свою тайную базу — реестр. Он вносил туда каждое имя, каждую цифру из протоколов, которые перебирал в архиве. Шашечная комбинация отражалась на экране, но Мишка изучал столбцы таблицы. Он знал, сколько кто сидел, кто сколько получал, у кого какие долги. Начальство требовало отчётов. Попович писал «342 дела». Откуда цифры — никто не знал, кроме Мишки.
Он собирал досье на самых важных персон Чистоплюйска. Рядом с фотографией рисовал какой-нибудь знак. На Деле №1 – часы с башни управы. Попович А.Н. Конечно, вот он Супермен и пример для подражания.
Дядя Стёпа обеспечил минимальный доход архивариуса и выживание в городе. Но Мишка всегда хотел большего. Чего, пока ещё до конца не понимал. Поэтому изучал жизнь замечательного человека на своём месте. Копии документов дополнял листами со своими выводами.
А ещё Мишка вёл тетрадку, где расписывал планы. В графе «цель № 2»: «диплом режиссёра». В графе «итог»: «Пока не доучился». В графе «цель № 1» ничего не написано.
Он откинулся на стуле и вспомнил, как переехал в Чистоплюйск.
— Смотри в оба глаза, племянник, — Берлага положил ключи от архива на стол. — Теперь ты у меня вместо сына. И слушай в оба уха.
— Дядь Степан, я уже понял.
— Понял он. — Берлага крякнул. — Ты похороны отца помнишь?
Мишка кивнул.
— Помню. Мать выла в бане, где отец повесился. Колхоз обанкротился. Она собрала чемодан и сказала: «Я в Москву, нянечкой. Ты у дяди побудешь».
— А она не нянечкой была. — Берлага скрестил руки на пузе.
— Я знаю: проституткой.
— Через год нашли. В съёмной квартире. Я тебе тогда не сказал. Маленький был. Ты сказал, что знаешь. Но ты не знал. Это сейчас догадался.
У Мишки дёрнулся нос. Он спрятал протоколы и потрогал нос.
— А нос у тебя чего?
— Нормальный.
— Был нормальный, — Берлага усмехнулся. — А теперь вон какой. Растёт, когда врёшь, что ли?
— Я уже вырос и теперь большой, дядь Степан.
— Большой, — Берлага усмехнулся. — Большие жрут, пока их не сожрут те, кто побольше. Ты пока сам не выбрал, за кого сядешь.
Мишка поправил на голове полосатую шапку с помпоном — ту, что мать связала семь лет назад.
Берлага посмотрел на него долго, потом кивнул.
— Угу. Вот тебе первое задание.
Дядя достал из потёртого чемодана и сунул племяннику большущую пачку старых протоколов.
— Это всё пересмотри. Кто, когда, сколько сидел. Мне для отчёта.
— А Вы чего сами?
— А я сверху посмотрю. Ты — глаза. Я — голова. Запомни: кто в архиве роется, тот и хозяин положения. Потому что знает, где скелеты. И где деньги.
Мишка накрыл ключи рукой и сжал их.
— Мимо ни одна бумажка не пройдёт.
— А у тебя на цепочке, Мишка, крестик?
Пончик расстегнул ворот. Золотой ключик на впалой груди.
— Это американская флешка, дядь Степан. От мамы. Сказала: «Откроет любую дверь».
Берлага усмехнулся: «Наивный пацан! Ты думаешь, информация – королева вселенной? Нет, только деньги!»
— Я слышал по телевизору, что информация без страха — просто бумага.
— Точно так!
— А что это у Вас за кролик на столе? Стеклянный?
— Талисман, — сказал Берлага. — Прозрачный, как вся моя бухгалтерия.
— То-то у Вас досье, то есть личное дело, такое тоненькое.
— Я свято чту законы Российской Федерации.
— Вот смотрю я на Вас, дядь Степан, и думаю. Вы не бедный человек, а говорили, что все вокруг разорялись. Даже те, кто умел считать лучше Вас. А почему Вы в бизнес не пойдёте?