Леонид ШУР – Облако над Коктебелем (страница 1)

Облако над Коктебелем

Глава

Первый рассказ ОБЛАКО НАД КОКТЕБЕЛЕМ

Анфиса проснулась от того, что девочка тронула её за плечо.

Печь догорела. В избе пахло кислой капустой и холодным пеплом. Анфиса поправила красную рубаху, встала и сунула пальцы в золу — тёплая ещё, серая, сыпучая.

— Дяденька умер, — шепнула Света, стоя босиком на дощатом полу — пальцы ног жёлтые.

Анфиса села. Потёрла лицо. Волосы лезли в глаза.

Красноармеец на лавке — лицо синее, под глазами провалы. Рот открыт — по губе уже ползла муравьиная цепочка.

Накрыла тряпкой. От шинели пахло прелой соломой и остывшим потом.

— Чего хотел?

— Облако. Сказал: позови — придёт. Он дезертир, бежал из Симферополя к Врангелю.

Анфиса хмыкнула. Пошла к печке, пошевелила угли. Искры взлетели, рассыпались.

В дверь постучали — кулаком, коротко, нетерпеливо. Анфиса открыла и посмотрела на пустое небо. В Крыму заканчивалась прохладная осень 1920 года.

На пороге стояла женщина. Пальто белое, тонкое сукно, но грязное — подол в глине, рукава засалены, у ворота эмалевая кокарда. Лицо изящное, скулы острые. Глаза красные, веки как мокрые лепестки. Волосы светлые, когда-то уложенные в корзиночку, теперь растрепаны, лезут из-под шляпки. Шляпка со сломанным пером.

Анжела смотрела поверх Анфисы — в избу. Увидела красноармейца, перекрестилась.

— Зачем пришла?

— Помоги уехать. Моего мужа твои расстреляли. Мне в красной России ловить нечего.

Голос высокий, командирский. Но срывался — на последних словах сел, стал тихим.

— А твой муж где?

— С медсестрой укатил. На юг.

Анжела вошла. Сбросила перчатку — тонкую, кожаную, лопнувшую на пальцах. Пальцы длинные, белые, дрожат.

Анфиса подвинула лавку.

Анжела села. Прямо, с прямой спиной — привычка. Положила руки на колени. Белые руки тонкие, кожа прозрачная.

Анфиса достала чугунок из печи. Поставила на стол. Достала три миски — глиняные, сколотые, края отбиты.

— Будешь?

Анжела покачала головой. Сглотнула.

Анфиса налила юшку в три миски.

Ели молча. Света низко наклонялась над миской, торопилась, хлебала с хлюпом. Лицо бледное, веснушчатое, губы тонкие, глаза янтарные — внимательные, как у старухи, пережившей всех.

— Ты кто? — спросила Анжела.

— Сирота. Мать от тифа умерла. Отец к красным ушёл — не нашёл.

— А шрамы на шее?

— После тифа. Я болела — выжила, волосы выпали. Мамка отдала мне последний кусок хлеба и откинулась.

— Тебе сколько лет, маленькая? Шесть?

— Восемь.

Света доела. Отодвинула миску.

Анжела отставила свою миску — нетронутую.

— Мне уплыть надо. Врангель увозит.

— Я мужа хочу найти, — сказала Анфиса. — С медсестрой уехал.

— Мой верный был. Не трусил — под пули лез. За это расстреляли.

Анфиса глянула на неё.

— Герой.

В окно ветер кидал сухую листву. За окном темнело небо, похожее на коктебельскую гальку под дождём.

Света подняла голову.

— А я папу должна найти. Он в Севастополе, слышала. Давайте облако звать — придёт.

— Чепуха, — сказала Анжела.

Но вышла на крыльцо следом за Анфисой.

Облако ползло из ущелья. Не плыло по небу — тащилось над землёй, задевая верхушки деревьев, ломая сухие ветки. Пахло сиренью и мокрой пылью. Основание его было мягкое, бархатистое — не туман, не дым. Внутри тлел тёплый розовый свет.

Света выбежала в валенках и жёлтой рубахе, на плече дыра, видно веснушчатую кожу. Протянула руку. Пальцы утонули — медленно, как в тесто. Подпрыгнула — и оказалась наверху. Постояла, покачалась.

— Тёплое, — сказала.

— Вылезай оттуда, — сказала Анфиса.

— Идите сюда.

Анжела шагнула. Облако прогнулось — но приняло.

Анфиса стояла у крыльца, вцепившись в косяк. Пальцы побелели, ногти короткие, обкусанные.

— Не полезу.

— Ну и стой тут на своём, красная, — сказала Анжела.

— Я не красная. Я рыжая.

Тряхнула волосами, что в сумеречном свете горели, как медь.

Анфиса шагнула. Облако протяжно вздохнуло. Но удержало.

И тут Анфиса поняла: облако не дарит. Оно подвозит. А плату возьмёт потом — или не возьмёт, но про это лучше не думать. Света похлопала по облаку, оно поднялось над землёй и полетело к морю.

---

Ветер свистел в ушах — мокрый, ледяной. Внизу уходила земля. Дороги — серые ленточки, размытые. Дома — как спички, брошенные. Поля пустые, чёрные. Где-то стреляли — глухо, далеко. Света встала на цыпочки, перегнулась через край. Смотрела вниз, где чернели пашни и точки хуторов.

Анжела смотрела вниз — туда, где мужа расстреляли у Чонгара. Нашла бы — не узнала. Сверху всё одинаково: река, дорога, пятна деревень.

Света тронула голову — сначала появился пух, потом волосы зашевелились и выросли прядями.

— Лечит, — сказала удивлённо.

— Чепуха какая, — сказала Анжела, но покачала головой.