Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 42)

– «Ну, давай, оперативник, – мысленно усмехнулся Грим, следуя за старостой. – теперь твой выход».

Дом старосты Степана оказался таким же покорёженным жизнью, как и его хозяин, но внутри царил образцовый порядок. Пахло хлебом, дымом и сушёными травами. Грим шагнул за порог первым. Он мгновенно отметил, что несмотря на общий скромный вид убранство было не бедным. Дорогие обои, занавески на конах, большая разукрашенная печь и небольшая иконка в красном углу, на полке между фотографиями и склянками с семенами. Потрёпанная рама, выцветшая краска, обозначавшая строгий лик с неземным свечением за головой – одна из старых христианских школ, бережно привезённая хозяевами еще с Земли.

Не задумываясь, почти на автомате, Грим сложил ладони перед грудью и совершил короткий жест, который требовали правила – только не земное крестное знамение, а скорее волнообразное движение пальцами, напоминающее рассечение воды. Ритуал его народа, давно вобравший в себя чужой символ веры и переваривший его на свой лад.

Вергилий, вошедший следом, бросил рассеянный взгляд в тот же угол и, ничего не выразив, прошёл дальше. Он уверенно занял главное место за массивным деревянным столом, отодвинув стул с таким видом, будто он здесь и был хозяином.

Грим, усаживаясь напротив, не удержался от колкости. Лёгкая ухмылка тронула угол его губ.

– Уроженец аграрных миров, и так не стоик в вере? – спросил он, кивком указывая на икону. – На твоей родной Ливонии, помнится, каждый второй сарай благословляли перед постройкой, а третий – подвергали экзорцизму.

Вергилий отрешённо провёл рукой по столу, смахивая невидимую пыль.

– Да, представь себе, – отшутился он сухо, избегая взгляда. – Видимо, городская жизнь развращает. Отвык кланяться каждому лику. Мы делами занимаемся, а не картинки разглядываем.

В этот момент из-за занавески появился Степан, неся глиняный кувшин. Разговор прервался. Староста был мрачен, но собран. Он разлил воду по кружкам, сел напротив Вергилия и тяжко вздохнул.

– Ну, спрашивайте. Только вряд ли я скажу то, чего вы не знаете.

Вергилий взял инициативу на себя, его вопросы были чёткими и деловыми: численность нападавших, техника, направление отхода, заметные приметы. Степан отвечал односложно, пока речь не зашла о повешенном.

– Моего Ваньку нашли? – глухо спросил старик, глядя куда-то мимо них.

– Парень у лиственницы? – уточнил Грим, и Степан лишь кивнул, сжав кулаки на столешнице. – Да. Его вы и нашли.

– Один из твоих? – Вергилий поднял бровь.

– Сын мой. – поправил Степан, и в его голосе впервые дрогнула сталь. – Старший… Шальной был, горячий. Когда эти твари стали сворачивать, он, видно, не выдержал. Кинулся на ихнего главаря, повалил его, говорят, даже. Но силы все ж не равны… Его скрутили, избили, и увезли с собой. А утром… вы уже нашли.

Вергилий, делая заметки в планшете, покачал головой. Его следующий вопрос прозвучал с деловой, почти оперативной отстраненностью:

– Странно. По карте, этот участок формально относится к зоне ответственности Легиона. У них тут должен быть патрульный маршрут. Неужели никто не успел отреагировать?

Его слова повисли в воздухе. Степан медленно поднял на него взгляд, полный внезапной, немой ненависти.

– Патруль? – старик горько хмыкнул. – Их «патрули», милок, только по большим дорогам шляются, да с купцов мзду берут. А до нас, пока горели, им как до той звезды. Твой Легион тут появляется, только чтоб последний хлеб из амбаров вымести, пока мы на рудниках гнёмся. Тебе ли, олимпийцу, не знать? Так что не томи душу.

Наступила тягостная пауза. Грим молча наблюдал. Вергилий лишь пожал плечами, как бы отмахиваясь от «несущественной» эмоции.

– Ладно, дело прошлое, – капитан отодвинул кружку. – Мы вас больше задерживать не будем. Куда уехали нападавшие?

– Да к перевалу черепа. Там дорога на Эстернию проходит. Может там кого еще пограбят, сволочи! – Степан с трудом перевел дух, отводя взгляд от Вергилия к Гримму. – А только куда вам спешить-то? Ночь на носу. Оставайтесь. Место в доме найдется, баньку они нам не сожгли. Растопим чаем вас напоим. Отдохнёте с дороги.

– Благодарю, но нет, – Вергилий поднялся, опережая ответ Грима. – Задание не ждёт. Нам ещё до вечера нужно успеть к перевалу. Там есть базы остановок там и отдохнём. Пойдём, Грим.

Они вышли из дома в колючий, прозрачный воздух. Вергилий сразу направился к вездеходу, отдавая короткие распоряжения по интеркому.

А Грим отстал на шаг, делая вид, что поправляет снаряжение. Его мозг, отточенный годами подозрений, складывал пазл.

– «Не стоик в вере» …

Настоящий Вергилий, выросший в суеверном мире, где сквозь технологичную шелуху прорастала древняя, тёмная набожность, никогда бы не прошёл мимо иконы. Для таких, как он, это было бы оскорблением, дурной приметой, знаком неуважения к дому. А этот отшутился. Словно не понимая самой сути упрёка.

– «Патруль легиона» …

Странная оговорка для майора «Олимпа», ветерана и дезертира в прошлом, который должен питать к Легиону лютую ненависть. Проглотили бы это заявление его люди? Вряд ли.

И в правду сильно изменился его старый знакомый. По отдельности – ничего. Сумма же мелочей складывалась в тревожную, почти невероятную картину. Он бросил последний взгляд на почерневшую икону в окне дома, на спину ушедшего в прихожую человека. И с невольным страхом подумал о том, с кем это напарничал хитрый Ираэль. И главное – что именно сейчас едет с ним по пустошам Заполярья.

Глава 18

Раннее утро на Заполярье было лучшим временем суток, если, конечно, лучшим можно было назвать наименее отвратительное для человеческого существования. Бледно-желтое солнце только-только поднималось над горизонтом, и его косые, слабые лучи падали на белую землю, но не разбивали снежную завесу, а лишь подсвечивали унылую реальность. Воздух был холодным и колючим, в стоячем воздухе закупоренного города пахло пылью, остывшим металлом и тоской по ветреному утру других планет. Для человека, недовольного жизнью в принципе, это зрелище было идеальным отражением внутреннего состояния: все вокруг было серым, безрадостным и начиналось с неохотой.

Феликс сидел на холодном краю фонтана в одном из благоустроенных дворов «русского» квартала. Он судорожно наклонился, зачерпнул ладонями ледяную воду из фонтана и выпил. Вода была жесткой, с привкусом металла и хлора, но в его положении казалась маной небесной. Свет, просачиваясь сквозь никудышную тень каменной рыбки, украшавшей фонтан резал глаза, заставляя моргать и щуриться. И в этих красных всполохах под веками начали проступать обрывки вчерашнего.

– «И вроде не так чтобы много выпили…» – подумал про себя Феликс, – «Это всё Гошины коктейли…». Воспоминания о вчерашнем возвращались с трудом, неохотно оседая в больной голове:

Они задержались в Аквариуме до глубокой ночи. Пили, ели, говорили, смеялись. Ближе к двенадцати повеселевший Афелий вскочив со стула забрался на сцену. Там сняв со спины гитару, он под аплодисменты и смешки знавшей и любившей его публики радовал всех собравшихся разного рода песнями, имевшими хождение среди народа. Дальнейшие посиделки проходили уже под нетрезвую «Шансоньетку» и «С марсианского кичмана…». К Гоше подсели его знакомые по службе, потом еще какие-то люди, военные, охотники, торговец стеклом по имени Децим, еще кто-то, и в общем вечер-то был не плохой. Потом… Что было потом он не мог вспомнить.

– Вам надо меньше пить молодой человек, – справа послышался хриплый голос, – Особенно когда не умеете. Вроде молодой, а так страдаете.

Феликс повернулся на голос. Рядом с ним сидел невысокого роста старичок, в очках и длинной ухоженной бородкой клином. Одет в дешевую, но опрятную одежду – фуфайку с набрякшими карманами и такую же старенькую шапку ушанку.

– Вы кто такой? – выдохнул Феликс.

– А вы и не помните? – старичок улыбнулся – И впрямь: «robur in vino est». Я Федор Семеныч, грузчик местный и, если правильно понимаю ваш сосед.

Точно. Феликс продолжил вспоминать. Вчера вечером в неизвестно каком часу он возвращался из бара и заблудился в одинаковых постройках квартала, в потемках завалившись в какой-то ветхий палисадничек, в котором и лёг, не в силах подняться. Наверно там бы он и проспал всю ночь, если бы первым его нашёл этот дедок, оттащил в свою квартиру и уложив на стареньком поеденном молью диване просидел над ним до утра.

– И я настойчиво вам советую впредь подумать несколько раз если снова захотите спать на улице. – заметил он. – Город, конечно, укрыт куполом, но если что-то случиться, то проснетесь вы как медведь – в сугробе. Если проснетесь.

– Спасибо вам Федор Семенович, – проникновенно сказал Феликс. – Это так… Сам не знаю, как получилось…

Они помолчали, глядя на слабые струйки фонтана.

– Мне кажется я вас где-то раньше видел – сказал Феликс, внимательно рассматривая лицо своего спасителя.

– Не мудрено. Я вижу вы человек не глупый, а известность, для кругов к которым я смел когда-то принадлежать дело не новое. – улыбнулся старичок – Я историю преподавал. В гуманитарном университете на Марсе. Книжки писал, давал интервью, по телекоммуникатору выступал несколько раз. До одного прискорбного казуса…– вздохнул он, – Мой моральный удел просветителя требовал, и я написал одну статью. Статью по всем параметрам выдающуюся. Тема ее была такая: «Полная история Легиона с комментариями независимых источников Земли и Красных планет.» Республике это не понравилось. Меня вызвали в Главный отдел Легиона и предъявили судебный иск. Сказали – клевета, подрыв устоев. И вот… – он развел руками, указывая на весь окружающий их квартал, на Олимп, на Заполярье в целом. – Познаю быт ссыльных революционеров и октябристов на личном опыте. Ирония какая, не находите?