Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 40)

Поставив стакан, Феликс обвел взглядом зал невольно надеясь увидеть знакомую серую тень и нахмурился. Бар был набит битком. И что было необычно – за каждым вторым столиком сидели люди в форменной одежде Олимпа, с оружием на портупеях. Слышались обрывки разговоров о патрулях и укреплениях.

– А чего сегодня так много военных? – переспросил Феликс, перекрывая музыку. – Не похоже на обычную вечернюю тусовку.

Афелий мрачно хмыкнул, отпивая свой виски. Он откинулся на спинку дивана, и его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел куда-то далеко за стены бара.

– Начинается век государственного Заполярья – произнес он тихо, но так, что его было слышно даже сквозь грохот музыки.

– Ты о чем? – Феликс вопросительно посмотрел на него.

– О том, что детство кончилось, – Гоша перевел взгляд на Феликса. – Ты же заметил, как тут все устроено? Несколько лет назад закончилась большая мясорубка. Все банды, все главари, включая нашего Архонта, устали. Уперлись друг в друга, как козлы на мосту. Силы на наступление кончились у всех. И все вдруг поняли, что проще не резаться за каждый камень, а сидеть на том, что уже отгрыз, и потихоньку это обустраивать. – он прервался, сделав глоток, потом продолжил – А потом пошло-поехало. Конечно, в некоторых «слепых зонах» еще продолжаются стычки и набеги. Даже появляются новые «отколовшиеся» группки. Но в массе своей даже самые упертые и дикие главари переходили с меча на кошелек и начинали приносить какую-то пользу.

– Сам же видел, – влез в разговор Афелий – некоторые вожаки открыто именуют себя повелителями и лордами своих земель. Начинали закреплять свои границы, собирать налоги. Я, конечно, ничего против Архонта не имею, только странное это всё.

– А такое равновесие… – Гоша покачал головой. – оно хрупкое. Как только кто-то один найдет какой-то козырь… – он многозначительно посмотрел на Феликса, – …вся идиллия рухнет. Начинается новая игра. Не бандитов с большой дороги, а государей. Со своими законами, армиями, дипломатией и большими, тотальными войнами.

– Вот эти все, – Афелий мотнул головой в сторону шумящих легионеров, – они не просто бухают. Они чувствуют запах большой войны. Войны государств, а не банд. И наш Олимп хочет быть первым. Отсюда и советы, и укрепления, и поиск древних артефактов.

Феликс слушал, и холодная тяжесть, которую он унес из зала совета, снова сдавила ему грудь. Кажется тем самым «козырем», который мог перевернуть всю хрупкую политическую карту Заполярья, был он.

Век государств. И во главе самого мощного из них стоял молодой старик с пустыми, как космос, глазами, в чьи планы Феликс оказался вписан, как шестеренка в часовой механизм.

Он отхлебнул из вновь наполненной Гошей стопки, уже не чувствуя ни вкуса, ни жжения. Вокруг них собиралась разношёрстная компания незнакомых Феликсу, но кажется известных его друзьям людей.

– Можно присесть? – к их столу подошёл загорелый человек лет тридцати в широкополой шляпе.

– Конечно можно. – Гоша, повернувшись придвинул гостю незанятый стул. – тебя как звать то?

– Децим – ответил он.

Глава 17

Лес стоял в гнетущей, почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь редкими, отдаленными тресками ломающихся под тяжестью выпавшего за ночь снега веток. Солнце Электрум, бледное и безжизненное, с трудом пробивалось сквозь плотный полог тяжелых колючих крон, отливая серебром на только начинавшем таять искристом инее, покрывавшем каждую сухую ветку, каждую еловую лапу. Воздух был холодным, колючим и на удивление чистым, пах хвоей и промерзшей землей. Мелькнула тень – стайка местных пернатых, похожих на теннисный мяч птиц с громким стрекотом пронеслась между стволами. У самого ручья, застывшего в ледяных тисках, пара лохматых, приземистых «снежных барсуков» – неизвестного для него вида существ с короткими мощными лапами, потревоженная каким-то невидимым движением, быстро удирала в чащу, оставляя за собой цепочку широких следов.

Грим медленно шел по этому безмолвному царству, его привычное к пестрению листьев и мельканию теней зрение впитывало малейшие детали. Он был в своей стихии, чувствовал каждое колебание воздуха и слышал каждый шорох. На случай непредвиденной опасности его тело скрывал легкий кевларовый жилет, надетый под темную толстую куртку, а за спиной на ремне висела длинноствольная винтовка с оптическим прицелом. Его чутье, отточенное на десятках планет, читало ландшафт как открытую книгу. Эта дикость, этот масштаб были ему понятны куда больше, чем душные интриги Олимпа и каменный сумрак больших городов.

С самого утра (вернее с его наименее холодного часа), оставив Вергилия в вездеходе он бродил по сугробам вокруг стоянки, в тщетных попытках выйти на чей-нибудь след. Разбойники, с которыми они имели дело, были профессионалами, оставлявшими после себя лишь пепелища, но даже у таких всегда есть шанс оставить зацепку. Оставалось только надеется, что несколько ночей заморозки не стерли эти последние неявные следы.

Гримм сделал шаг в ближайший снежный завал и что-то заметив метнулся вперед. Случайно его взгляд выхватил неестественный металлический блик под корявым корнем старой лиственницы. Присев на корточки и разгребая белое одеяло, он когтем поддел и вытащил из-под снега смятый, проржавевший и покрытый коркой инея цилиндр – гильзу от патрона крупного калибра. Использованную, но довольно новую. Если присмотреться, то на ней еще даже можно было увидеть марку завода-изготовителя. – «МарсианОружейник, – без интереса прочитал Гримм и покрутив находку в пальцах и с легким раздражением швырнул ее обратно в снег. – Покупайте наши патроны!» … Кто-то здесь недавно стрелял. Но были ли это нападавшие на деревню или же местный охотник спьяну пытался сбить белку в глаз он сказать не мог. Опять мусор! Ни свежих следов большой группы людей, ни следов лагеря, ни оброненных предметов снаряжения. Профессионалы, чёрт бы их побрал.

Вздохнув, он еще раз окинул натоптанную им поляну и развернувшись и то и дело проваливаясь по колено в рыхлый скрипучий снег направился назад к слабому просвету между деревьями, к дороге, где осталась машина. С сожалением пришлось признать, что его поиски не дали ничего, кроме подтверждения дисциплинированности и скрытности их врага.

Прокатавшись несколько дней в бесплодных поисках, сегодня они как им казалось наконец напали на след рейдеров. Утром Вергилию на терминал пришли данные о нападении на «Стальную дорогу» – небольшое поселение горняков в неделе пути от Олимпа. Бросив осматривать очередной кем-то разграбленный караван «Дракона», они поспешили на место происшествия. Ехать оставалось еще ен меньше получаса как вдруг их внимание привлекла старая, кривая и, казалось бы, не заметная в рассветной тьме лиственница, одиноко росшая в отдалении от основного лесного массива словно черный палец, указующий в небо. И ничего бы не отличало эту лиственницу от ее соседей если бы не одно, но – на самой толстой ее ветке, раскачиваясь на утреннем ветру, висела фигура. При ближайшем рассмотрении повешенным оказался мужчина в потрепанной одежде поселенца. Его лицо, почерневшее и потрескавшейся от мороза, будто скривилось в безмолвной гримасе ужаса. Он висел здесь совсем недавно и даже не начало гнить. Только за ночь тело полностью превратилось в ледяную скульптуру, покрытую толстой коркой инея, которая сверкала в лучах солнца и понемногу таяла, бросая на землю красно-коричневые пятна.

Вездеход стоял на той же поляне, его бронированные бока отливали холодным светом. Труп снятый и очищенный ото льда лежал рядом. Вергилий, облаченный в идентичную нирину экипировку, уже сидел за рулем, его собственный карабин лежал на втором сиденье. Он что-то внимательно изучал на планшете, его лицо в холодном свете экрана казалось осунувшимся и напряженным.

Услышав шаги, он поднял голову. Его пальцы нервно барабанили по рулю.

– Смотрите какой чукча вышел из леса. Ну что, нашел наших невидимок? – саркастически спросил он. – Надеюсь, твой поход увенчался чем-то более полезным, чем созерцание местной фауны.

Грим фыркнул, сметая с плеча ком снега.

– Чтоб тебе язык обморозило. Общение с барсуками лучше разговоров с тобой. – сказал, он отряхиваясь.

За время вылазки с Вергилием, Грим словно вспомнил молодость. Он давно привык быть в одиночестве и полагаться лишь на себя. И ощущение что рядом с ним есть такой же профессионал, за которым не нужен глаз да глаз, было приятным. Ему словно развязали руки, сняв с плеч часть обязанностей. Работа шла легко и четко, без лишних слов, и в этом была своя прелесть. Перебежчик и раньше был толковым парнем, но за время пока они не виделись его профессионализм вышел на какой-то новый, почти инстинктивный уровень. Казалось, он предвосхищал любую мелкую проблему, прежде чем она успевала возникнуть.

И все же в последние дни с ним стало твориться что-то непонятное. Та спокойная уверенность и безмятежность, что была когда-то ему свойственна, сменилась натянутой, фоновой нервозностью. Будто пришедшие навыки забрали часть старого и привели что-то новое. Он постоянно рылся в своем планшете, словно в ожидании важной депеши, а его пальцы нервно барабанили по любому предмету, до которого могли дотянуться. Грим несколько раз замечал, как губы Вергилия беззвучно шевелятся, будто он ведет тихий, яростный спор с невидимым оппонентом. Эта новая привычка начинала действовать Гриму на нервы, отвлекая от дела.