Леонид Резник – Последний Еврей (страница 9)

– К Афуле ты не хочешь привлекать внимание, – Веред залезла в машину, захлопнула за собой дверцу и перебралась назад, к пленникам. – А ко мне, получается, можно? Эту машину уже должна искать полиция. Чудо, что меня еще не арестовали.

Я подумал, что какой-то бригаде полицейских здорово повезло. Веред выглядела даже более агрессивной, чем когда она пыталась взять меня. Мою жизнь охраняла рекомендация: «Взять живым!» А вот другие жизни…

– Ой-вей! – вот уж не ожидал услыхать такое от стражницы, – да ведь она уже почти освободилась! Если бы я поехала до Умм-Эль-Фахма, ты не прожил бы больше десяти минут. У-у, сука!

Послышался звук удара,

– Эй! Хватит! – крикнул я, – не смей никого бить. Свяжи и все. Мы должны проверить, они могут оказаться нашими союзниками.

Проверив веревки, Веред перебралась на сиденье рядом со мной. Мы выехали из Афулы на тель-авивское шоссе и начали разгон. Но не надолго. У поворота на Дженин поперек дороги лежала металлическая лента с острыми шипами. Рядом стояли солдаты в бронежилетах и с автоматами.

– Шайтан! – выругался я, – кажется мы влипли, глупее я еще не влипал.

Я глянул в зеркальце. За мной – вереница машин, слева – встречный поток… Не увернуться, попытаюсь маневрировать – тут же засекут.

– Почему влипли? – Веред посмотрела на дорогу. – У нас же израильский номер, ни я, ни ты на арабов не похожи. Проедем мимо. Ты видишь, они же почти не смотрят на машины. Автобус, вот, проверяют.

– У нас тоже автобус, – сказал я, – только маленький. Захотят глянуть, что у нас внутри, а там… сама понимаешь. А если захотят просто документы проверить? Где документы этой машины?

Веред вытащила из бардачка полиэтиленовый мешочек с бумагами и принялась в них копаться. Потом хмыкнула, полезла в сумочку, достала флакончик с лаком для ногтей. Сдвинула свою мини-юбку выше, намного выше, и развалилась на сиденье, подняв ноги и протянув их к самому ветровому стеклу. Открыла флакончик и принялась красить ногти на ногах.

– Что ты делаешь, дура? – разозлился я. – Сейчас, чтобы заглянуть тебе под юбку, все солдаты столпятся у нашей машины.

– Не думай, что все мужчины ведут себя так, как повел бы ты, – нагло сказала Веред. – Я знаю, что делаю, не мешай.

Я ничего не ответил, только слегка толкнул ее и указал на валяющийся на полу перед ее сиденьем укороченный М-16. Автомат был замотан во взятое из киббуца полотенце.

Офицер кончил разговаривать с одним из водителей, вернул ему права и сделал жест, пропускающий машины. Наша колонна двинулась. Одна машина без проверки, вторая, третья… На обочине закончилась разборка с пассажирами эгедовского автобуса, он влился в поток. Еще несколько автомобилей перед нами было пропущено… Взгляд офицера наткнулся на ноги Веред. Я попытался изобразить зевоту. Офицер улыбнулся, что-то сказал стоящим рядом солдатам. Те тоже посмотрели на ноги, перебросились между собой парой слов.

– Вы там, сзади, – громким шепотом сказал я, чтобы не маяться от безделья в такой ответственный момент, – лежите тихо. Вам в тюрьму так же надо, как и мне. Тем более, я в тюрьму не собираюсь и уйду любой ценой.

Сзади было тихо. Под одобрительные взгляды солдат наша машина обогнула заслон. Я нажал на газ и перевел дыхание. Веред продолжила красить ногти. Ох, и не нравится же мне Веред в последнее время! Чем больше она меня спасает, тем больше она мне не нравится. Почему? Мне не нравится ее самостоятельность. Пока самостоятельность шла мне на пользу, но это – пока. И где ее источник? В просыпающейся памяти Веред? В ее не до конца стертой личности стражницы? Я ведь сам точно не знаю, как сработал мой скрученный на живую нитку чудо-прибор. И если Веред в самый ответственный момент нанесет удар в спину…

Я принялся сам себя успокаивать. Что мне Веред? Если мой анонимный собеседник не врал, после разбора кое-каких недоразумений все шестеро станут моими союзниками. И мы примемся за дело целой бригадой. Всемером, если считать без Веред. И что плохого мне может сделать Веред, кроме как убить? Все плохое уже сделано без нее. Темпостанция уничтожена. Морди Штейн засвечен. Давид Липман, возможно, тоже: его машина брошена в Цфате без надзора, если ее обнаружат и не взорвут, то найденный в ней приборов достаточен для до-олгого ареста. Липмана жалко, очень жалко. Под его маской я крутил такими деньгами, что восстановить их будет непросто. И кое-какие связи пропадают… Да, удружили мне союзники.

Я скосил глаза на Веред. Девушка закончила красить ногти, но ноги не убрала, ждала, пока высохнет лак. А ноги, конечно, классные. Не даром, видно, я хотел заполучить их к себе в постель. Не просто из соображений экономии времени.

Веред поймала мой взгляд и улыбнулась. Не кокетливо, а победно. Знай, мол, наших. Да, знаю, «в нашей Страже работают самые достойные». После воссоединения с Сибирским ханством, когда стражники уничтожили хана и всех его родственников, а потом сумели от лица первого визиря попросить разрешение на вступление в Федерацию, Стража стала получать почти столько же денег, сколько и армия. Но армия ведь раз в десять больше! Можно подсчитать, сколько денег шло на подготовку простого стражника. А специального агента, как Веред?

«Ты идиот, – сказал я сам себе, – с этой спецагентшей ты справился за несколько минут. Ты даже за четыре года не можешь избавиться от священного страха. И все!»

Если бы искусство самоуспокоения кем-то оценивалось, то моя оценка не была бы очень высокой. Уже через несколько секунд тот же внутренний голос ехидно ответил самому себе, что с Веред я справился чисто случайно, а если уж стертый из сознания спецагент вернется и узнает, как его дурят, то никакая новая случайность меня не спасет. И нечем крыть.

Начался «подъем зигзагами». Машина виляла на узкой дороге. Веред опустила ноги, но юбку не поправила. Что происходит? Совратить меня она решила, что ли? С чего это вдруг? Чувствует, что я готов заключить какой-то союз с незнакомцами и через постель хочет укрепить свои позиции?

Замучавшись таскать пленников из машины в комнату, которая должна была бы служить спальней, я плюхнулся на диван в салоне. Отдышался. Веред открыла холодильник, но искать там было нечего, все, до крошки, я съел в предыдущий визит.

– Поищи, здесь должен быть кофе, – крикнул я. Вести допрос на пустой желудок не хотелось. Ничего, чашечка кофе, скорее всего – без сахара, а потом засуну ребят в «печку» головой, они мне все-все расскажут. И, если не соврали, вместе сядем разгадывать головоломки. О, Шайтан! Ведь «печка» переделана не для ведения допроса, а для внушения, наложения личности и подобных гадостей. Забыв про кофе, я кинулся к многострадальному «Панасонику». Если бы знать раньше, я бы сразу сделал прибор многоцелевым и теперь просто щелкал бы переключателем.

Я закончил переделку, выпил остывший кофе без сахара и зашел в нашу спальню-тюрьму. Пленники, негромко переговаривавшиеся между собой, замолчали.

– Кто старший? – спросил я. – Скрывать нет смысла. Не захотите сказать не надо. Проще: кого из вас вы уполномочите вести со мной переговоры. Не исключено, что если вы те, за кого себя выдаете, то я вас всех развяжу, и мы будем работать вместе. Ну?

– У нас есть встречное предложение, – сказал один из пленников. – Сначала мы все по очереди сходим в туалет, а потом перейдем к переговорам. Не очень дипломатично, зато актуально.

Я со стоном вздохнул. Конечно, актуально, но такая процедура: развязывать, вести, следить в туалете, потом еще раз связывать…

– Будь осторожен, – сказала мне Веред, – это самый удобный момент, чтобы сбежать. Будет лучше, если я их буду водить.

– Девушку, конечно, – вмешался тот же пленник, – но мужчин…

– Что вы боитесь, мальчики? – Веред перешла на английский и игриво улыбнулась. – Вы боитесь, что я вас изнасилую? Как назло, вы не в моем вкусе. Разве что, этот красавчик, Веред остановилась рядом со смуглым. – А вот насчет девушки… – моя напарница окинула взглядом эфиопку с головы до ног и с ног до головы, – то для меня она, наверное, слишком опасна. Ее придется повести тебе, шеф. Ты только не попади под ее обаяние.

– Хватит острить, – сказал я, – возьми автомат и подстрахуй.

– Это не шутки, – по-русски ответила мне Веред, – это называется психологический прессинг, жертва должна осознать, что она полностью в нашей власти.

Стражница так и рвалась из нее наружу. С этим надо было кончать. И немедленно! Но как кончать? С Веред кончать?

Моя помощница предложила, чтобы я развязывал только ноги и сам обслуживал своих подопечных в туалете. Я не согласился. К счастью, все обошлось без проблем. То ли побег во время похода в туалет не был запланирован, то ли мы не допустили никакой ошибки. Самой опасной, эфиопке, Веред действительно не развязала руки и та, после возвращения из туалета, выглядела разъяренной. Эрзац-веревки мы разрезали и заменили имевшимся в изобилии капроновым шнуром, спальня-тюрьма была завалена обрезками киббуцных простыней.

Когда эпопея с туалетом завершилась, один из пленников предложил себя для допроса. Это с ним я разговаривал в машине, он же потребовал, чтобы ему и другим была предоставлена возможность воспользоваться туалетом. Судя по всему, именно он и оказался руководителем группы.